26.05.2026 12:40
Размышления на ночь...
Размышления на ночь... Многие спрашивают, откуда у меня силы...
Я не всегда знаю, как ответить. Потому что силы эти не из радости и не из спокойной жизни. Они приходят из памяти. Из боли. Из тех мест и тех дней, которые невозможно забыть.
Я часто вспоминаю Бахмут.
Вспоминаю, как мы шли. Как воздух рвало пулевым шквалом. Как рядом падали ребята. Кто-то ещё секунду назад говорил, шутил, думал о доме — и вдруг его уже нет рядом. В такие моменты внутри что-то ломается навсегда.
Мы прошли. Мы выжили. Но выжили не все.
И, наверное, это самое тяжёлое — жить дальше, когда они остались там.
Каждый божий день перед сном я мысленно стою перед ними. Перед своими ребятами. И молюсь.
Прошу у них прощения за то, что я живой, а они — нет. За то, что я просыпаюсь, хожу, говорю, дышу, а они лежат в земле.
Порой думаешь: это несправедливо. Может, я должен был лежать рядом с ними. Со своими. Со своим подразделением. Там, где осталась часть моей жизни.
Но каждое утро, когда я открываю глаза, я снова ставлю себе одну цель — искупление.
Я искупаю свою вину перед ними делом. Тем, что должен делать. Чего бы мне это ни стоило. Через усталость, боль, давление, угрозы и грязь. Потому что я не имею права остановиться. Не имею права предать память тех, кто уже ничего не может сказать за себя.
Моя сила — в моей семье. Не кровной. Хотя после фронта, после потерь и похорон, после общей боли и общей правды — мы все стали родными. Повязаны кровью, смертью, памятью и долгом.
Моя семья — это матери погибших. Жёны, которые до сих пор ждут шагов в подъезде. Дети, которые будут узнавать отцов по фотографиям. Родные тех, кто сейчас там. Семьи тех, кого не могут найти. Братья, которые вернулись, но уже другими. И братья, которые лежат здесь — под флагами, среди венков, в этой земле.
Когда я прихожу на кладбище, я не чувствую, что пришёл к чужим могилам. Я прихожу к своим. Смотрю на портреты, на имена, на флаги — и сердце сжимается. За каждым крестом жизнь. За каждым лицом — мать, жена, ребёнок, друг, брат.
Иногда ветер проходит по рядам, шевелит флаги, касается венков. И кажется, будто парни рядом. Будто говорят: не смей забыть. Не смей устать. Не смей предать то, за что мы отдали жизнь...
Вот откуда силы...
От тех, кто падал рядом под огнём.
От тех, кого мы вытаскивали.
От тех, кого не смогли.
От тех, кто остался за лентой, в земле, в памяти, в наших снах.
Я не раз слышал угрозы в свой адрес.
Правда, не прямо — через чужие руки, через намёки, через тех, кто сам в глаза сказать боится. Но мне не страшно.
Самое мрачное я уже пережил.
Самое страшное я уже видел.
Самое дорогое я уже отдал.
После этого трудно напугать человека, который каждый день разговаривает с мёртвыми братьями и просит у них прощения за то, что остался жить.
Мы за справедливость. За честь. За память. За то, чтобы Родина была не просто словом, а делом. Чтобы семьи не оставались одни. Чтобы имена не стирались. Чтобы цена, которую заплатили наши парни, не была напрасной.
Мы прошли. Мы выжили. И теперь должны помнить.
Пока мы помним — они живы.
Пока мы продолжаем дело — они в строю.
Пока мы не предали — мы достойны называться их семьёй!
Я не всегда знаю, как ответить. Потому что силы эти не из радости и не из спокойной жизни. Они приходят из памяти. Из боли. Из тех мест и тех дней, которые невозможно забыть.
Я часто вспоминаю Бахмут.
Вспоминаю, как мы шли. Как воздух рвало пулевым шквалом. Как рядом падали ребята. Кто-то ещё секунду назад говорил, шутил, думал о доме — и вдруг его уже нет рядом. В такие моменты внутри что-то ломается навсегда.
Мы прошли. Мы выжили. Но выжили не все.
И, наверное, это самое тяжёлое — жить дальше, когда они остались там.
Каждый божий день перед сном я мысленно стою перед ними. Перед своими ребятами. И молюсь.
Прошу у них прощения за то, что я живой, а они — нет. За то, что я просыпаюсь, хожу, говорю, дышу, а они лежат в земле.
Порой думаешь: это несправедливо. Может, я должен был лежать рядом с ними. Со своими. Со своим подразделением. Там, где осталась часть моей жизни.
Но каждое утро, когда я открываю глаза, я снова ставлю себе одну цель — искупление.
Я искупаю свою вину перед ними делом. Тем, что должен делать. Чего бы мне это ни стоило. Через усталость, боль, давление, угрозы и грязь. Потому что я не имею права остановиться. Не имею права предать память тех, кто уже ничего не может сказать за себя.
Моя сила — в моей семье. Не кровной. Хотя после фронта, после потерь и похорон, после общей боли и общей правды — мы все стали родными. Повязаны кровью, смертью, памятью и долгом.
Моя семья — это матери погибших. Жёны, которые до сих пор ждут шагов в подъезде. Дети, которые будут узнавать отцов по фотографиям. Родные тех, кто сейчас там. Семьи тех, кого не могут найти. Братья, которые вернулись, но уже другими. И братья, которые лежат здесь — под флагами, среди венков, в этой земле.
Когда я прихожу на кладбище, я не чувствую, что пришёл к чужим могилам. Я прихожу к своим. Смотрю на портреты, на имена, на флаги — и сердце сжимается. За каждым крестом жизнь. За каждым лицом — мать, жена, ребёнок, друг, брат.
Иногда ветер проходит по рядам, шевелит флаги, касается венков. И кажется, будто парни рядом. Будто говорят: не смей забыть. Не смей устать. Не смей предать то, за что мы отдали жизнь...
Вот откуда силы...
От тех, кто падал рядом под огнём.
От тех, кого мы вытаскивали.
От тех, кого не смогли.
От тех, кто остался за лентой, в земле, в памяти, в наших снах.
Я не раз слышал угрозы в свой адрес.
Правда, не прямо — через чужие руки, через намёки, через тех, кто сам в глаза сказать боится. Но мне не страшно.
Самое мрачное я уже пережил.
Самое страшное я уже видел.
Самое дорогое я уже отдал.
После этого трудно напугать человека, который каждый день разговаривает с мёртвыми братьями и просит у них прощения за то, что остался жить.
Мы за справедливость. За честь. За память. За то, чтобы Родина была не просто словом, а делом. Чтобы семьи не оставались одни. Чтобы имена не стирались. Чтобы цена, которую заплатили наши парни, не была напрасной.
Мы прошли. Мы выжили. И теперь должны помнить.
Пока мы помним — они живы.
Пока мы продолжаем дело — они в строю.
Пока мы не предали — мы достойны называться их семьёй!