11.07.2026 05:36
Учение манихеев в чем-то напоминает учение о «короле, которого играет свита».
Учение манихеев в чем-то напоминает учение о «короле, которого играет свита». Манихеи учили, что «человек — образ смешанного мира; в нем две души — светлая и злая душа». Такая модель миропонимания приводила к естественному выводу. Грешит, собственно, не человек, «а господствующее над ним его тело — эта тюрьма со злою душою». Такая концепция обладает известными удобствами. В ней есть потенциал, чтобы оправдать любое злодеяние, которое совершает человек. Каким образом мы будем судить человека, который грешит не сам, но в котором грешит его злая душа? Принято считать, что виновность начинается там, где есть свобода выбора. Компьютер, который действует в соответствии с программой, не может считаться виновным, потому что он следует заданному программой алгоритму. Подобным образом можно отнестись и к человеку, которого толкает на грех его «злая половинка». Преподобный Иоанн Дамаскин, исследовавший учение манихеев, пришел к выводу, что согласно их учению, «грешники невиновны».
И, действительно, именно так блаженный Августин и мыслил до своего обращения к Истине. Ему «казалось, что это не мы грешим, а грешит в нас какая-то другая природа». «Гордость моя, – писал он, – услаждалась тем, что я не причастен вине, и если я делал что-нибудь худое, то я не исповедовался в своем проступке». Но со временем он понял, что грешила в нём «не природа чуждая».
Блаженный Августин проанализировал истоки душевного разлада. Разделение в душе ощущает практически каждый человек. Наличие этого разделения, «наличие двух желаний» и привело, как считал блаженный, к созданию учения о двух природах: злой и доброй.
Августин пришел к выводу, что разделение его души «свидетельствовало не о природе другой души», а только о том, что его собственная природа «наказана». Это «наказание» есть кара за грех, «совершенный по вольной воле». Как следствия греха возникли и борьба с самим собой, и внутреннее разделение в самом себе. Это разделение на «желать и не желать» – есть «болезнь души» . Механизм, провоцирующий такое раздвоение, блаженный Августин выразил в таких словах: «Её [душу] поднимает истина, её отягощает привычка». Понимание этого привело блаженного Августина к мысли о том, что необходимо стремиться к добродетели, которая порождает согласие, и ненавидеть «раздор, порождаемый порочностью».
Блаженным Августином и другими отцами, боровшимися с манихейством, зло воспринималось как «недостаток, порок, несовершенство; не какая-то природа, а то, чего природе недостает, чтобы быть совершенной». Анализируя опыт отцов, Владимир Лосский писал, что зло нельзя воспринимать «за манихейского "анти-Бога"», ведь «у Бога нет контр-партии».
Проблему зла Лосский сводит к проблеме личности. Дьявол – это не сущность, «это личность, это "некто"». И его природа была сотворена Богом доброй. Взбунтовавшись против Бога, высший из ангелов превратился в дьявола, в «лукавого». Он и подсказал первому человеку выбрать зло.
И «человек дал место злу в своей воле и ввел его в мир». Зло, таким образом, сравнивается Лосским с «заражением», которое, однако, произошло не автоматически. «Оно могло распространиться только со свободного согласия человеческой воли».
Следовательно, о зле можно говорить, как о состоянии природы. Точнее, об определённом состоянии воли. Зло представляется как «позиция личностная». «Это состояние, в котором пребывает природа личных существ, отвернувшихся от Бога». Зло рождается в свободе существа, совершающего зло.
И, действительно, именно так блаженный Августин и мыслил до своего обращения к Истине. Ему «казалось, что это не мы грешим, а грешит в нас какая-то другая природа». «Гордость моя, – писал он, – услаждалась тем, что я не причастен вине, и если я делал что-нибудь худое, то я не исповедовался в своем проступке». Но со временем он понял, что грешила в нём «не природа чуждая».
Блаженный Августин проанализировал истоки душевного разлада. Разделение в душе ощущает практически каждый человек. Наличие этого разделения, «наличие двух желаний» и привело, как считал блаженный, к созданию учения о двух природах: злой и доброй.
Августин пришел к выводу, что разделение его души «свидетельствовало не о природе другой души», а только о том, что его собственная природа «наказана». Это «наказание» есть кара за грех, «совершенный по вольной воле». Как следствия греха возникли и борьба с самим собой, и внутреннее разделение в самом себе. Это разделение на «желать и не желать» – есть «болезнь души» . Механизм, провоцирующий такое раздвоение, блаженный Августин выразил в таких словах: «Её [душу] поднимает истина, её отягощает привычка». Понимание этого привело блаженного Августина к мысли о том, что необходимо стремиться к добродетели, которая порождает согласие, и ненавидеть «раздор, порождаемый порочностью».
Блаженным Августином и другими отцами, боровшимися с манихейством, зло воспринималось как «недостаток, порок, несовершенство; не какая-то природа, а то, чего природе недостает, чтобы быть совершенной». Анализируя опыт отцов, Владимир Лосский писал, что зло нельзя воспринимать «за манихейского "анти-Бога"», ведь «у Бога нет контр-партии».
Проблему зла Лосский сводит к проблеме личности. Дьявол – это не сущность, «это личность, это "некто"». И его природа была сотворена Богом доброй. Взбунтовавшись против Бога, высший из ангелов превратился в дьявола, в «лукавого». Он и подсказал первому человеку выбрать зло.
И «человек дал место злу в своей воле и ввел его в мир». Зло, таким образом, сравнивается Лосским с «заражением», которое, однако, произошло не автоматически. «Оно могло распространиться только со свободного согласия человеческой воли».
Следовательно, о зле можно говорить, как о состоянии природы. Точнее, об определённом состоянии воли. Зло представляется как «позиция личностная». «Это состояние, в котором пребывает природа личных существ, отвернувшихся от Бога». Зло рождается в свободе существа, совершающего зло.