01.05.2026 11:00
Отработал я полтора года.
Отработал я полтора года. Там очень сильно был развит профсоюз.
В Финляндии это серьёзно — профсоюзы имеют реальную власть, могут влиять на решения руководства, защищать права рабочих.
Начальник цеха на собеседовании спросил:
— Вы состоите в профсоюзе?
— А надо?
— Если состоите — хрен когда увидите переработки. Категорично так было. Если нет — будете пахать сутками.
Переработки. Это было отдельное испытание. Оклад был тысяч 27. Смешные деньги. Но с переработками в месяц получалось 60–70 тысяч. Неплохо для того времени.
Я так месяца три с переработками поработал. Чуть дуба не дал. Энергоресурсы-то затратишь. График был адский: 4 дня, 3 ночи по 12 часов, потом 3 дня, 4 ночи. И так по кругу. Выходных практически не было. Спал по 4–5 часов, питался на бегу.
— Ты как, держишься? — спросил как-то сосед по цеху.
— Нормально, — соврал я. — Выживаю.
Физически было очень тяжело. К концу смены я чувствовал, что мои руки и ноги — это не мои конечности. Они двигались на автомате, отказываясь слушаться.
И вот однажды я стал свидетелем того, что меня потрясло до глубины души. Один парень, молодой, лет тридцати, с двумя детьми и ипотекой, надорвал себе спину прямо на глазах. Он поднимал тяжёлую заготовку, и вдруг — хруст, крик, он падает на пол, лицо белое от боли.
— Скорая! — закричали вокруг.
Приехали врачи, забрали его. По закону ему должны были дать работу полегче — перевести на другой участок, где не нужно поднимать тяжести. Но в итоге никакой работы ему вообще не дали.
— Извини, брат, — сказали в отделе кадров. — У нас нет лёгких вакансий.
А у него ипотека висела, дети маленькие. Жена не работала — сидела с детьми. Кредиты, коммуналка, еда — на что жить?
В результате он уволился. И попал на проценты — ипотека без работы кормила банк. Жизнь пошла под откос.
— Вот так, — сказал мне старый рабочий, когда мы курили после смены. — Здесь не место для слабаков. Если надорвался — ты никому не нужен.
Я смотрел на свои руки, на станок, на цех и понимал: так не должно быть. Это неправильно. Но что я мог изменить?
Продолжение следует...
В Финляндии это серьёзно — профсоюзы имеют реальную власть, могут влиять на решения руководства, защищать права рабочих.
Начальник цеха на собеседовании спросил:
— Вы состоите в профсоюзе?
— А надо?
— Если состоите — хрен когда увидите переработки. Категорично так было. Если нет — будете пахать сутками.
Переработки. Это было отдельное испытание. Оклад был тысяч 27. Смешные деньги. Но с переработками в месяц получалось 60–70 тысяч. Неплохо для того времени.
Я так месяца три с переработками поработал. Чуть дуба не дал. Энергоресурсы-то затратишь. График был адский: 4 дня, 3 ночи по 12 часов, потом 3 дня, 4 ночи. И так по кругу. Выходных практически не было. Спал по 4–5 часов, питался на бегу.
— Ты как, держишься? — спросил как-то сосед по цеху.
— Нормально, — соврал я. — Выживаю.
Физически было очень тяжело. К концу смены я чувствовал, что мои руки и ноги — это не мои конечности. Они двигались на автомате, отказываясь слушаться.
И вот однажды я стал свидетелем того, что меня потрясло до глубины души. Один парень, молодой, лет тридцати, с двумя детьми и ипотекой, надорвал себе спину прямо на глазах. Он поднимал тяжёлую заготовку, и вдруг — хруст, крик, он падает на пол, лицо белое от боли.
— Скорая! — закричали вокруг.
Приехали врачи, забрали его. По закону ему должны были дать работу полегче — перевести на другой участок, где не нужно поднимать тяжести. Но в итоге никакой работы ему вообще не дали.
— Извини, брат, — сказали в отделе кадров. — У нас нет лёгких вакансий.
А у него ипотека висела, дети маленькие. Жена не работала — сидела с детьми. Кредиты, коммуналка, еда — на что жить?
В результате он уволился. И попал на проценты — ипотека без работы кормила банк. Жизнь пошла под откос.
— Вот так, — сказал мне старый рабочий, когда мы курили после смены. — Здесь не место для слабаков. Если надорвался — ты никому не нужен.
Я смотрел на свои руки, на станок, на цех и понимал: так не должно быть. Это неправильно. Но что я мог изменить?
Продолжение следует...