Полынь - 53 На крики Нины у калитки Ульяны стал собираться народ.

Полынь - 53 На крики Нины у калитки Ульяны стал собираться народ. Сначала из домишка напротив выбежала соседка Мария с руками, перепачканными мукой, потом степенным шагом подошёл старик Митрич с окладистой рыжеватой бородой; две бабы, возвращавшиеся из магазина, тоже не прошли мимо. Потом на шум стали подтягиваться и другие михайловцы.
– Ты чего кричишь, Нинка? – спросил Захар Большаков, широкоплечий мужик с седой щетиной на подбородке. Он только что вышел из дома Степана Пустоутова, который жил от Ульяны через дорогу.
– Там Полинка, ведьма березовская, говорит, что мой Илья умрёт! – выкрикнула Нина, указывая дрожащей рукой на дверь Ульяны. Слёзы текли по её толстым щекам, скатываясь на подбородок.
– Вот же зараза, – буркнул Захар и повернулся к подходившему Степану. – Я ж ей говорил, чтоб не появлялась тут.
Степан Пустоутов подмигнул Захару и, усмехнувшись, спросил у всхлипывающей женщины:
– Нинка, так ты же с Серёгой сошлась, с батей его, со свёкром родным, значит. Что тебе Илья? Аль совесть замучила? Или с двумя жить собралась? Так у нас по закону вроде многомужество запрещено. Или тебе закон не писан?
– А ты не гавкай! – взвизгнула Нина, поворачиваясь к нему. – Не твоего ума дело, кто с кем сошёлся! Илья – отец моих детей!
– Отец ли? – хохотнул кто-то в толпе, но Нина не расслышала или сделала вид.
Из толпы вышла невысокая сутулая женщина в клетчатом платке, завязанном на затылке – мать Ильи, Лидия. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты, глаза горели холодным гневом.
– Зато моё дело, – сказала она твёрдо, и голос её среди общего гомона прозвучал неожиданно громко. – Иди-ка ты вон от моего сына, Нина. Глаза твои бесстыжие. Ты ему жизнь сломала, а теперь ещё и смерть пророчишь?
– Я не пророчу! – Нина отступила на шаг. – Это Полинка сказала! Я же вам говорю! Это она там, падлюка, опять свои привороты делает! А если он её разлюбит, она его уморит. Так и сказала!
– Что ты мелешь, дура?! – Лидия шагнула к ней, и Нина попятилась, наткнувшись спиной на Степана.
– Эй, куда прёшь, кобыла, ногу отдавила… – легонько оттолкнул он женщину от себя.
Нина охнула, схватилась одной рукой за штакетник, а другой за живот.
– Ой, крутит… Плохо мне…
Лидия, даже не взглянув на неё, решительно вошла в дом Ульяны.
В комнате было душно. Илья лежал на кровати, сбив подушку, дышал с хрипом. Полина сидела рядом, прикладывая влажное полотенце к пылающему лбу Ильи, но, увидев Лидию, встала и отошла в сторонку. Ульяна стояла у печи, комкая в руках полотенце.
– Сыночек мой! – Лидия упала на колени перед кроватью, прижалась щекой к его горячей руке. – Бедовая головушка! Да что же с тобой сделалось? Илюшенька…
Она запричитала громко, навзрыд, и слёзы частым дождиком закапали на его руку.
– Хватит выть над ним, как над покойником! – оборвала её Ульяна. – Доктора едут где-то, Полина сама вызвала, так что не каркай мне тут!
– А ты молчи, – Лидия подняла мокрое лицо. – Ты его ему никто, а я мать!
– Мать, негде взять, – всплеснула руками Ульяна. – Что ж ты всю жизнь над ним измываться позволяла сначала муженьку своему, братцу моему бессовестному, потом Нинке-потаскухе! Или не знала, что она от Сергея детей нащёлкала?!
Полина ахнула и шагнула к Илье. А тот только повернул голову и посмотрел на Ульяну:
– Ты что говоришь-то такое, тёть?
– Тётя Ульяна, не надо, – попросила Полина, но Илья, закашлявшись, прохрипел:
– Говори…
– Ай, да что уж теперь…  махнула рукой Ульяна. – Давно тебе надо было сказать, да всё жалко было. Гуляла твоя Нинка с братом моим ещё до твоей свадьбы с ней. На сеновале их как-то я застала, как раз за этим самым делом. Сама не знаю, как уговорили они меня шум не поднимать. Бес, мол, попутал. А когда ты с ней сошёлся, я и вовсе язык прикусила. Думала, ну своротилась разок с ума девка, да вовремя одумалась. Только чем старше Вика ваша подрастала, тем больше я в ней Сергея видела. В нашу породу пошла девка. Ну и поприжала я Нинку однажды: от кого, говорю, дочка твоя? Испугалась она, призналась во всём. Только Вике уже лет пять было. Ты всё нянчилс