уне затягивались за компьютерными играми.

уне затягивались за компьютерными играми.
— Боря, завтрак в холодильнике! — крикнула я ему, уже вылетая в прихожую и хватая ключи.
Боря замер посреди коридора и посмотрел на меня так, будто я сообщила ему о конце света.
— Так подогрей мне его, — сказал он грозным басом, совершенно игнорируя тот факт, что я уже стою в дверях с безумным взглядом. — И чая налей. С молоком, как я люблю!
Я замерла с ключом в руке. Смотрела на этого детину и только сейчас по-настоящему осознавала весь масштаб катастрофы. Ведь за всё время нашего проживания я ни разу не видела, чтобы Боря сам налил себе хотя бы стакан воды. Ему даже ложку мама «выдавала» лично в руки.
— Боря, я опаздываю на работу! — выдохнула я. — Микроволновка на кухне, кнопка «Старт» — справа. Справишься?
— Мама сказала, что ты теперь за домом следишь, — обиженно буркнул он.
Но в этот раз я уже просто физически не могла идти на поводу у Бори.
— Слушай, Борь, я жутко опаздываю. Давай сам! Ручки-ножки есть, микроволновка не кусается, — бросила я, уже нажимая на ручку входной двери.
Я вышла из квартиры и громко хлопнула дверью. Честное слово, не специально, просто от спешки и избытка чувств так вышло. Боря остался стоять в коридоре, глядя мне вслед выпученными глазами.
Весь рабочий день я чувствовала какой-то подвох. И предчувствие меня не обмануло. Вечером, когда я вернулась домой, по тяжелой тишине в прихожей сразу поняла: я совершила преступление против человечества.
Боря ходил по коридору со скорбным и обиженным лицом. Свекровь, Мария Семеновна, сидела на кухне и смотрела на меня так, словно из её глаз вот-вот вылетят молнии и испепелят меня прямо на месте.
Но больше всего меня добило не это. Стоило Илье вернуться с работы, как он, даже не поужинав, позвал меня в нашу комнату на «серьёзный разговор».
— Ты чего на маму с Борей кидаешься? — с порога предъявил он мне, глядя в глаза.
— Я? Кидаюсь? — я едва не поперхнулась. — Илья, ты сейчас серьёзно?
— Ну да. Мама жалуется, что ты не разговариваешь, а только огрызаешься. О чём ни попросят, ты чуть ли не на три буквы всех посылаешь. Борю вообще за человека не считаешь, пацан весь день сам не свой. Юль, если ты не хочешь работать в чужом доме… Если ты не хочешь помогать близким людям, ты прямо так и скажи. Не надо вести себя так нагло! Это же моя родня, в конце концов!
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди закипает непередаваемый гнев.
— Знаешь что, дорогой мой! А давай-ка я расскажу тебе, как всё было на самом деле.
И я вывалила ему всё, как на духу. Рассказала про «ароматный» сюрприз от кошки Буськи за холодильником, который не убирали целый день, чтобы только меня «осчастливить». Рассказала про Борины «барские» замашки, когда тридцатипятилетний мужик не может нажать кнопку на микроволновке и требует чая с молоком, пока я опаздываю на работу.
— Я не знаю, конечно… может тебе и нравится, когда твою жену хотят сделать бесправной прислугой, — сказала я в заключение, чувствуя, как дрожит мой голос. — Причём такой прислугой, которую в этом доме за человека не считают. Знаешь, Илья, может, для тебя это и нормально — смотреть, как об меня ноги вытирают, но для меня — нет.
Илья замолчал. Он сел на кровать, запустил руки в волосы и долго смотрел в одну точку.
— Нет, это не нормально, — наконец ответил он. — Но от меня-то ты чего хочешь? Чтобы я сейчас пошел и устроил там скандал? Чтобы я с ними поговорил?
— Нет уж. Не надо. Вдруг вы ещё поссоритесь из-за меня, а я потом крайней останусь. Нам, похоже, просто надо съехать. И чем быстрее, тем лучше.
— Но куда? Юль, остынь! Мы только начали ремонт в нашей квартире, там сейчас даже пола нет нормального!
— Не важно куда, Илья. Хоть в палатку, хоть на улицу, хоть в хостел с клопами. Здесь я больше не останусь ни на один день. Моё терпение закончилось.
Илья, надо отдать ему должное, в этот раз поступил не просто аккуратно, а даже мудро. Он не стал бегать по квартире с криками и ссориться со своей роднёй. Он просто молча открыл ноутбук, и начал искать выход из сложившейся ситуации.
К вечеру следу