была.

была.
Анатолий остался один.
Тишина вернулась. Теперь она была другой – тягучей, как сама трясина. Он попробовал опереться локтями на поверхность, но жижа не держала. Его затянуло уже до подмышек. Холод пробирался к шее, сдавливал лёгкие.
– Валер! – крикнул он в пустоту. – Валера?! Помоги!
Тишина. Только ветер шелестел в осоке. Валерий так и не пришёл в себя.
Тогда Анатолий попытался нащупать хоть что-то, за что можно было уцепиться: ветка, корень дерева, кочка. Но пальцы его только сгребали гнилую траву. Метрах в трёх торчала коряга, но она была слишком далеко – ему не достать. Он попробовал подгрести к ней, но тело ушло ещё глубже. Жидкость коснулась подбородка.
Анатолий осмотрелся. Ветви деревьев тянулись к нему, как руки, но их не достать. Он понял, что выхода нет. Он здесь один, в этой чёрной жиже, которая медленно, но верно засасывает его в себя.
– Валера!!!
Тишина.
– Вот так, – усмехнулся вдруг Анатолий, чувствуя, как губы покрываются вонючей слизью. – Вот так и заканчивается жизнь тупоголового придурка: в грязной луже, где тебя уже никто не найдет.
Он изо всех сил дёрнулся вверх, выкидывая руки вперёд и пытаясь лечь на жижу грудью. Трясина отпустила с противным чавканьем ровно на один сантиметр. Но этого усилия не хватило, чтобы выбраться.
– Ну, давай, Толя, – сказал он вслух, чувствуя, как к горлу подступает паника. – Выбирайся, тряпка. Не смей тонуть.
Анатолий сделал глубокий вдох, насколько это было возможно, когда ледяная жижа уже касалась губ. Животный страх сдавил горло стальным обручем, но где-то внутри, в той самой пустоте, что образовалась после ухода Ксении, вдруг вспыхнул крошечный огонёк. Злость. Чистая, ничем не прикрытая злость на самого себя.
– Давай, – прохрипел он, выплёвывая илистую воду. – Давай, чёрт тебя дери!
Но вдруг он перестал дёргаться, вспомнив, как в детстве читал в какой-то книжке про болота: чем активнее борешься, тем быстрее уходишь на дно. Нужно плавно, очень плавно, перераспределить вес. Он развёл руки в стороны. Жижа неохотно, но поддалась. Тело перестало уходить вниз, застыв на одном уровне. Жидкость плескалась ровно под подбородком.
Он замер на несколько секунд, восстанавливая дыхание. Потом, миллиметр за миллиметром, начал двигаться к коряге. Гребок рукой – трясина чавкает, но держит. Ещё один. Пальцы скользят по поверхности, хватаются за пучки осоки. Осока рвётся и остаётся между пальцами.
– Давай, ради Ксении, – прошептал он сквозь зубы. – Давай, Толя, не смей останавливаться.
Но силы оставили его прежде, чем он смог продвинуться хотя бы на несколько сантиметров.
Анатолий закрыл глаза. Холод пробирался к самому сердцу. Он почему-то вспомнил недавнего зайца – серого, с белой грудкой. «Живи», – сказал он ему. А сам? Неужели это конец?
– Помогите! – закричал он снова, из последних сил. – Я здесь! В болоте!
И вдруг из-за кустов вышел человек. Высокий, плечистый, в зелёной форме, с карабином в руках. Он бросил быстрый взгляд на Валерия, потом приблизился к Анатолию и встал над ним, широко расставив ноги.
– Ну здравствуй, Якушев…
У Анатолия оборвалось сердце.
– Твою мать, Климов! Ну почему ты?! – вырвалось у него.