Мать в снегу
В ту февральскую ночь непогода разгулялась не на шутку: ветер злой по двору гулял, мелкой снежной крупой в окна швырялся, а в печной трубе так тоскливо подвывало, что невольно поежишься и шаль поплотнее на плечи натянешь.
И вдруг — стук. Да такой страшный, отчаянный, будто не в стекло колотили, а прямо мне в грудную клетку.
Сердце в пятки ушло. Я накинула пуховый платок, выскочила — а на пороге Надя. Дочка соседей моих, Игната да Галины. Стоит, милые мои, в одной тонкой ситцевой ночнушке, фуфайка расстегнута, на ногах старые валенки на босу ногу. Губы синие, трясется вся, как осиновый лист на ветру, а в глазах — такой первобытный, животный ужас, что у меня самой внутри всё похолодело.
— Семёновна… — хрипит она, а зубы стучат так, что слова еле разобрать можно. — Семёновна, беда! Мамка… помирает!
Ох, батюшки… Схватила свой потертый фельдшерский саквояж и побежали. И пока бежали эти двести метров до их двора, пронеслась у меня перед глазами вся их жизнь за последние полгода.
Надя ведь в деревню нашу вернулась по лету. Уезжала-то в райцентр птицей гордой, всё счастья легкого искала, думала, что там всё медом намазано. Вернулась она тихая, осунувшаяся, а на руках — сверток кряхтящий, внучка Катюша. Сожитель её, как узнал про дитё, так и след простыл. Ни денег, ни угла своего Надя не нажила.
Галина, мать её, как увидела кровиночку на пороге, так в слезы. Запричитала, обняла, к груди прижала. Материнское сердце — оно ведь всё стерпит, всё простит, даже обиды прошлые.
Да только жизнь-то не пошла на лад. Галина, душа добрая и безотказная, всё на себя взвалила. Ей бы самой поберечься, сердце-то давно пошаливало, давление скакало так, что порой с кровати встать не могла. Да куда там! И корову на зорьке подоить надо, и чугунки с кашей в печь поставить, и пеленки внучке на речке прополоскать, потому как машинка стиральная сломалась, а на новую денег со Игнатовой зарплаты выкроить не могли.
А Надя… Ох, горько говорить, да из песни слов не выкинешь. Привыкла она вдали от дома на чужой шее сидеть. Вставала к обеду, выйдет на крылечко, ногти свои длинные пилочкой скребет, в телефоне картинки смотрит. Катюша в люльке надрывается от плача, а она матери кричит недовольно: «Мам, ну успокой ты её, голова уже пухнет от этого ора!»...ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ
Мать в снегу В ту февральскую ночь непогода разгулялась не на шутку: ветер злой по двору гулял, мелкой снежной крупой в окна швырялся, а в печной труб…
