23.03.2026 11:30
Червячок совести: история Кати и мести свекрови
В глубине ее души зашевелился крошечный червячок. Еще недавно он торжествовал, злословил вместе с ней, вынашивал и воплощал в жизнь план мести. Теперь этот личный червячок слушал слова подруги и беспокойно возился, мешая ей, Кате, насладиться триумфом – мучениями свекрови. Кате хотелось сказать червячку, чтобы он успокоился и радовался дальше – ей все равно на слова подруги. Но не получалось. Червячок продолжал тревожно шевелиться.
Маша, которая наблюдая за их перепалкой, съела, не отрываясь, пять пирожков с капустой (на нее в минуты тревоги всегда нападал жор)и почему-то молчала. И Катю, как раньше, уже не поддерживала.
По идее, надо было обидеться, громко хлопнуть дверью, разругаться с Аленой и уйти. Катя уже и собиралась так сделать.
Но противный червячок не давал. Словно пригвоздил ее к месту.
- Вы, наверное, забыли, что у меня мамы нет, да? А я живу с этим! Тоже 15 лет. Как ты, Катя. Только ты все это время причитаешь, как тебе свекровь надоела, которая тебя на самом деле любит. Я же все эти годы умираю от тоски и боли. Когда рука тянется набрать номер, который я помню наизусть. Я же даже телефон мамин сохранила. Регулярно пополняю счет. Знаете, я его иногда оставляю в одной комнате, нажимаю вызов. И бегу к своему телефону. Вижу там вызов: «Мамочка». И ее фото появляется. Беру трубку и разговариваю с … тишиной. Рассказываю обо всем. Кричу, как мне без нее плохо. Как я скучаю. Кутаюсь в мамин плед, представляя, что это она меня обнимает. Кажется, что все внутри уже выжжено от этого горя. Катя, извини, но я молчать не могла. У тебя и мама есть, и свекровь. Кать, зачем ты так? С пожилым человеком. Чего ставишь-то себя выше ее? Помню же, как ты раньше ее все «деревней» обзывала. И еще у меня вопрос. Ты нам всегда прически делаешь, укладки. Спасибо тебе, дай Бог здоровья за это. А Веру Ивановну ты, когда последний раз стригла или волосы ей подкрашивала? – продолжила Алена.
Червячок внутри Кати сжался, как от удара и замер. И словно чей-то чужой голос, в котором она узнала свой собственный, против ее воли тихо ответил:
- Никогда.
- Да ладно? Ты шутишь? Катька, обалдеть. Так реально нельзя! Не по-человечьи. Вот я свою… Да что там, нормальная она у меня женщина, в принципе. Вообще забудьте, что я тут говорила. Свою свекровь я всегда угощаю! И пирожками, и тортиками, куличики к Пасхе ей пеку. А уж она так радуется! Ручками всплеснет, достает все из пакета, улыбается. У нее ручки, как подушечки, такие пухленькие, маленькие, чистый ангелок! – разулыбалась от воспоминаний Маша.
Червячок внутри Кати признаков жизни больше не подавал. И она почувствовала, что может встать и уйти. Он ее больше здесь не держит.
Перед глазами пронеслось сегодняшнее утро. Как там говорила Машка? Пухленькие ручки…
У ее свекрови они были другие. Она, Катя, презрительно называла их «клешни». Большие такие, натруженные руки с венами. Некрасивые. Как ей казалось. И личико сморщенное. Про себя Катя придумала этому личику прозвище «гнилая картошка». Что она знала о ней, Вере Ивановне? Да получается, ничего толком, неинтересна ей была ее жизнь.
Между тем свекровь всегда оказывалась рядом, когда требовалась ее помощь и участие. Муж говорил, что у него когда-то было две сестры. Не любил об этом вспоминать. Они долго болели, обе.
Вера Ивановна выхаживала вначале дочерей, потом заболевшего мужа. Все они уже умерли. И, кажется, много работала. Ее главной гордостью и любовью был оставшийся в живых сын Андрей – поздний ребенок, муж Кати.
Да что там, сама Катя до сих пор любила его также, как и 15 лет назад. Он же такой красивый, умный, надежный, заботливый, работящий.
- Он такой, потому что мать его так воспитала! А мог бы тебя колошматить, дуру! Или денег не носить! Или любовницу завести. Не всем так везет! А сама-то ты чего ей никогда ничего доброго не говорила, а? Кто мешал? Бесстыжая! Всех стрижешь, а она чем хуже? Чего ты над ней все смеёшься да ядом плюешься, как змея? Дура! – вдруг снова проснулся и заверещал неистово проснувшийся
Маша, которая наблюдая за их перепалкой, съела, не отрываясь, пять пирожков с капустой (на нее в минуты тревоги всегда нападал жор)и почему-то молчала. И Катю, как раньше, уже не поддерживала.
По идее, надо было обидеться, громко хлопнуть дверью, разругаться с Аленой и уйти. Катя уже и собиралась так сделать.
Но противный червячок не давал. Словно пригвоздил ее к месту.
- Вы, наверное, забыли, что у меня мамы нет, да? А я живу с этим! Тоже 15 лет. Как ты, Катя. Только ты все это время причитаешь, как тебе свекровь надоела, которая тебя на самом деле любит. Я же все эти годы умираю от тоски и боли. Когда рука тянется набрать номер, который я помню наизусть. Я же даже телефон мамин сохранила. Регулярно пополняю счет. Знаете, я его иногда оставляю в одной комнате, нажимаю вызов. И бегу к своему телефону. Вижу там вызов: «Мамочка». И ее фото появляется. Беру трубку и разговариваю с … тишиной. Рассказываю обо всем. Кричу, как мне без нее плохо. Как я скучаю. Кутаюсь в мамин плед, представляя, что это она меня обнимает. Кажется, что все внутри уже выжжено от этого горя. Катя, извини, но я молчать не могла. У тебя и мама есть, и свекровь. Кать, зачем ты так? С пожилым человеком. Чего ставишь-то себя выше ее? Помню же, как ты раньше ее все «деревней» обзывала. И еще у меня вопрос. Ты нам всегда прически делаешь, укладки. Спасибо тебе, дай Бог здоровья за это. А Веру Ивановну ты, когда последний раз стригла или волосы ей подкрашивала? – продолжила Алена.
Червячок внутри Кати сжался, как от удара и замер. И словно чей-то чужой голос, в котором она узнала свой собственный, против ее воли тихо ответил:
- Никогда.
- Да ладно? Ты шутишь? Катька, обалдеть. Так реально нельзя! Не по-человечьи. Вот я свою… Да что там, нормальная она у меня женщина, в принципе. Вообще забудьте, что я тут говорила. Свою свекровь я всегда угощаю! И пирожками, и тортиками, куличики к Пасхе ей пеку. А уж она так радуется! Ручками всплеснет, достает все из пакета, улыбается. У нее ручки, как подушечки, такие пухленькие, маленькие, чистый ангелок! – разулыбалась от воспоминаний Маша.
Червячок внутри Кати признаков жизни больше не подавал. И она почувствовала, что может встать и уйти. Он ее больше здесь не держит.
Перед глазами пронеслось сегодняшнее утро. Как там говорила Машка? Пухленькие ручки…
У ее свекрови они были другие. Она, Катя, презрительно называла их «клешни». Большие такие, натруженные руки с венами. Некрасивые. Как ей казалось. И личико сморщенное. Про себя Катя придумала этому личику прозвище «гнилая картошка». Что она знала о ней, Вере Ивановне? Да получается, ничего толком, неинтересна ей была ее жизнь.
Между тем свекровь всегда оказывалась рядом, когда требовалась ее помощь и участие. Муж говорил, что у него когда-то было две сестры. Не любил об этом вспоминать. Они долго болели, обе.
Вера Ивановна выхаживала вначале дочерей, потом заболевшего мужа. Все они уже умерли. И, кажется, много работала. Ее главной гордостью и любовью был оставшийся в живых сын Андрей – поздний ребенок, муж Кати.
Да что там, сама Катя до сих пор любила его также, как и 15 лет назад. Он же такой красивый, умный, надежный, заботливый, работящий.
- Он такой, потому что мать его так воспитала! А мог бы тебя колошматить, дуру! Или денег не носить! Или любовницу завести. Не всем так везет! А сама-то ты чего ей никогда ничего доброго не говорила, а? Кто мешал? Бесстыжая! Всех стрижешь, а она чем хуже? Чего ты над ней все смеёшься да ядом плюешься, как змея? Дура! – вдруг снова проснулся и заверещал неистово проснувшийся