Оставив родную мать у ветхой избы со словами «Оставайся здесь и больше никогда не лезь в мою личную жизнь, сын уехал и даже не подозревал о грядущих п…

Оставив родную мать у ветхой избы со словами «Оставайся здесь и больше никогда не лезь в мою личную жизнь, сын уехал и даже не подозревал о грядущих последствиях...

Дождь в этот день хлестал по лобовому стеклу роскошного черного внедорожника особенно сильно, словно сама природа пыталась смыть с этого вечера его горький и неприятно предательский привкус. Дворники ритмично смахивали потоки воды, а в салоне, наполненном запахом дорогой кожи и парфюма с нотками сандала, царила тяжелая, удушающая тишина.

За рулем сидел Максим — тридцатидвухлетний мужчина в своем идеальном костюме, чье лицо, обычно привлекательное и уверенное, сейчас оно было искажено очень большим раздражением. На пассажирском сиденье, сжавшись в комок, словно напуганная птица, сидела Нина Петровна. Ее руки, испещренные морщинками и вздувшимися венками от долгих лет тяжелой работы, судорожно теребили край старенького плаща.

Машина резко затормозила, колеса скользнули по раскисшей деревенской грязи. Они остановились у покосившегося забора, за которым в сумерках едва угадывались очертания старой - ветхой избы — очень скромной дачи, доставшейся Нине Петровне от ее уже давно покойной бабушки. Крыша давно уже поросла мхом, окна смотрели на мир слепыми бельмами давным - давно немытых стекол.

— Приехали, — холодно бросил Максим, не глядя на свою собственную мать. Он нервно нажал кнопку, и замок на пассажирской двери быстро щелкнул, разрешая для нее выход.
- Выходи! У меня дела! Мне уже давно пора ехать, мам...

Нина Петровна медленно повернула к нему свое лицо. В ее глазах давно не было слез — они высохли еще неделю назад, когда молодая, амбициозная невеста Максима, Лера, брезгливо сморщив свой напудренный носик, заявила: «Или я, или эта провинциальная тоска в нашей квартире». Квартире, которую Нина Петровна помогла купить, продав свою уютную «двушку» в центре, чтобы у сыночка был стартовый капитал для его хваленого бизнеса.

— Сынок...
— голос женщины немного дрогнул, едва пробившись сквозь шум дождя.
— Там же даже печь совсем не топлена. Осень уже на дворе. Как же я тут останусь совсем одна...
Максим раздраженно вздохнул, с силой ударив ладонями по рулю.

— Мам, не начинай опять, пожалуйста! Мы всё с тобой уже давным давно обсудили. Мне нужно свое пространство. Лере нужно пространство. Ты вечно лезешь со своими советами, пирожками, уборкой. Ты нас душишь! Я перевел тебе на карту двадцать тысяч, на дрова и продукты хватит.

Он потянулся на заднее сиденье и небрежно вытащил два дешевых клетчатых баула, в которые были наспех скиданы ее вещи. Открыв дверь, он со злости выставил их прямо в грязь.

Нина Петровна вышла под проливной дождь. Холодный ветер мгновенно пробрал ее до костей. Она посмотрела на сына — на того самого мальчика, которому она отдавала последний кусок, ради которого работала на двух работах после гибели мужа.

— Максим, — тихо сказала она.
— Я ведь тебе всю свою жизнь отдала.
Мужчина посмотрел на нее сверху вниз с холодным, отстраненным превосходством.
— Оставайся здесь и больше не лезь в мою жизнь,
— чеканя каждое слово, произнес он. — Я всего добился сам. И не позволю тянуть меня на дно.

Он захлопнул дверь своей дорогой машины, и мощный мотор его джипа очень громко взревел. Внедорожник резко развернулся, немного обдав Нину Петровну брызгами грязной воды, и сразу же скрылся за пеленой дождя, оставив женщину одну в сгущающейся темноте перед старым заброшенным домом... и тут случилось... 👇