06.07.2026 12:22
Согласитесь, есть в русском языке фразы, которые мы произносим на автомате, не задумываясь об их корнях.
Согласитесь, есть в русском языке фразы, которые мы произносим на автомате, не задумываясь об их корнях. «Малиновый звон» — одна из них. Почему же звон колоколов называют именно «малиновым»?
Большинство людей попадают в ловушку ассоциаций, думая о малине. Но лингвисты и историки в один голос твердят: ягода здесь вообще ни при чём.
Версия первая, «ягодная» (красивая, но ошибочная)
Многие романтично настроенные натуры считают, что высокий, чистый звук сравнили с малиной из-за ощущения «сладости» для слуха. Мол, звук такой же бархатный, сочный и вызывающий удовольствие, как вкус летней ягоды.
Это красивая метафора, но к реальной этимологии она отношения не имеет. Если бы дело было просто в сравнении «красивый — как малина», мы бы говорили «малиновый голос» или «малиновая музыка», но фразеологизм закрепился исключительно за колокольным звоном. Значит, секрет кроется в чём-то другом.
Версия вторая, географическая (та самая правда)
А вот здесь начинается настоящая история. Перенесемся в Бельгию, в старинный город Мехелен (по-фламандски — Mechelen, по-французски — Malines).
Этот город с раннего Средневековья был центром литейного искусства. Местные мастера знали какой-то невероятный секрет сплава и отливки колоколов. Их продукция — карильоны (наборы колоколов) — звучала настолько чисто, мягко и гармонично, что слава о них гремела на всю Европу.
Когда иностранцы спрашивали, откуда привезены эти чудесные музыкальные инструменты, им отвечали: «Из Малина» (de Malines). Постепенно во французском языке, который тогда был языком международного общения, прилагательное «малиновый» (malines) стало синонимом особо чистого и красивого звона.
Русский след: как Пётр I «привёз» нам этот звон
В Россию этот термин попал примерно в эпоху Петра I, который, как известно, активно прорубал окно в Европу и перенимал не только технологии, но и слова.
Иностранные специалисты заказывали колокола в Бельгии или настраивали русские колокола на манер мехеленских. Характеристика «малиновый» (то есть такой, как в городе Малин) сначала стала профессиональным термином звонарей и литейщиков, а затем ушла в народ.
Произошла так называемая «народная этимология»: непонятное иностранное название города Малин (Malines) русское ухо переделало в родное и знакомое слово «малина». Ягода оказалась просто омонимом, который красиво лёг на слух и замаскировал истинный смысл.
А есть ли ещё объяснение?
Иногда можно встретить и сентиментальную версию, связанную с цветовосприятием. Мол, на Руси существовало понятие «малиновый цвет», означавшее не просто красный, а сложный, с примесью алого и золотого, как рассвет или закат. А звон, разносящийся над городом на заре, окрашенной в малиновые тона, стал созвучен этому визуальному образу.
Версия имеет право на жизнь как поэтическое дополнение, но лингвистически основная «фишка» — это всё-таки бельгийский город Мехелен.
Большинство людей попадают в ловушку ассоциаций, думая о малине. Но лингвисты и историки в один голос твердят: ягода здесь вообще ни при чём.
Версия первая, «ягодная» (красивая, но ошибочная)
Многие романтично настроенные натуры считают, что высокий, чистый звук сравнили с малиной из-за ощущения «сладости» для слуха. Мол, звук такой же бархатный, сочный и вызывающий удовольствие, как вкус летней ягоды.
Это красивая метафора, но к реальной этимологии она отношения не имеет. Если бы дело было просто в сравнении «красивый — как малина», мы бы говорили «малиновый голос» или «малиновая музыка», но фразеологизм закрепился исключительно за колокольным звоном. Значит, секрет кроется в чём-то другом.
Версия вторая, географическая (та самая правда)
А вот здесь начинается настоящая история. Перенесемся в Бельгию, в старинный город Мехелен (по-фламандски — Mechelen, по-французски — Malines).
Этот город с раннего Средневековья был центром литейного искусства. Местные мастера знали какой-то невероятный секрет сплава и отливки колоколов. Их продукция — карильоны (наборы колоколов) — звучала настолько чисто, мягко и гармонично, что слава о них гремела на всю Европу.
Когда иностранцы спрашивали, откуда привезены эти чудесные музыкальные инструменты, им отвечали: «Из Малина» (de Malines). Постепенно во французском языке, который тогда был языком международного общения, прилагательное «малиновый» (malines) стало синонимом особо чистого и красивого звона.
Русский след: как Пётр I «привёз» нам этот звон
В Россию этот термин попал примерно в эпоху Петра I, который, как известно, активно прорубал окно в Европу и перенимал не только технологии, но и слова.
Иностранные специалисты заказывали колокола в Бельгии или настраивали русские колокола на манер мехеленских. Характеристика «малиновый» (то есть такой, как в городе Малин) сначала стала профессиональным термином звонарей и литейщиков, а затем ушла в народ.
Произошла так называемая «народная этимология»: непонятное иностранное название города Малин (Malines) русское ухо переделало в родное и знакомое слово «малина». Ягода оказалась просто омонимом, который красиво лёг на слух и замаскировал истинный смысл.
А есть ли ещё объяснение?
Иногда можно встретить и сентиментальную версию, связанную с цветовосприятием. Мол, на Руси существовало понятие «малиновый цвет», означавшее не просто красный, а сложный, с примесью алого и золотого, как рассвет или закат. А звон, разносящийся над городом на заре, окрашенной в малиновые тона, стал созвучен этому визуальному образу.
Версия имеет право на жизнь как поэтическое дополнение, но лингвистически основная «фишка» — это всё-таки бельгийский город Мехелен.