Первое свидание с женщиной 50 лет: фото не совпало

Приехал на первое свидание с женщиной (50 лет) и понял, что на фото была не она. Но домой я хотел уйти уже по другой причине
Женщина с фотографии в тот вечер так и не пришла.
Вернее, я сначала так подумал.
В кафе было шесть столиков, и все как назло заняты не до конца: тут один человек сидит с ноутбуком, там пара над одним чайником на двоих, у окна женщина в берете медленно ест пирог и смотрит в темноту, будто там кто-то должен появиться. Свет желтый, плотный, такой, от которого все лица кажутся немного не теми. Я даже решил, что, может, перепутал место. Полез в телефон, еще раз открыл переписку, потом адрес, потом снова переписку — как будто от этого столики могли переставиться.
И в этот момент ко мне уверенно подошла женщина в бежевом пальто.
Поставила на соседний стул объемную сумку, от которой исходил запах мятных таблеток и дорогих духов. Она стянула перчатку, поправила рукав и сказала:
— Сергей? Ну здравствуйте.
— Здравствуйте… А Лора?
Она посмотрела на меня без смущения. Даже с легкой усталой усмешкой.
— Это я.
И вот тут я окончательно понял: женщина с фотографии не просто опаздывает. Её вообще не существует в этом кафе. А может, и нигде не существует.
На фото была другая. Светлая, мягкая, с ямочкой на щеке. Такая, про которую думаешь: ангел во плоти. А передо мной стояла совсем другая женщина — сухая, жилистая, с резковатым лицом и тем выражением, какое бывает у людей, привыкших не просить, а требовать.
Я, наверное, уже в тот момент мог бы развернуться. Уже и ключи от машины в кармане нащупал. Но она будто прочитала это у меня на лице и сказала:
— Да сядьте вы, не дергайтесь. Сейчас всё объясню.
Я сел. Не из доверия даже — из растерянности. Когда человек говорит так уверенно, будто вы не на первом свидании, а в очереди в МФЦ, мозг сначала подвисает, а потом уже начинает возмущаться.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и сказала:
— Фото не моё. Я не хотела светиться на этом сайте.
— В смысле не хотели?
— В прямом. Я человек в городе известный. Не звезда, конечно, но меня знают. У меня аптека в центре, я веду городской женсовет при районе, меня каждая вторая собака в лицо видела. Мне только не хватало, чтобы какая-нибудь знакомая увидела анкету и понесла дальше. У нас же город маленький, тут если у человека насморк — к вечеру все уже знают, чем он лечился.
Сказала спокойно, как что-то разумное. И, что самое неприятное, в первую секунду я даже почти её понял.
— И вы решили поставить чужое фото? — спросил я.
— Ну а что, фото нормальной, симпатичной женщины. Вам ведь оно понравилось?
— Ах, ну да…
— Сергей, ну не начинайте. Я же приехала. Значит, намерения у меня были серьезные.
Тут подошла официантка. Молоденькая совсем, хвост набок, на фартуке пятно от кофе. Видно, что смена тянется давно: улыбка есть, а сил в ней уже нет.
— Добрый вечер. Вам что-нибудь…
— Капучино. И салат с креветками, — сказала женщина. Потом посмотрела на меня: — Вы что будете?
— Американо, — сказал я. И добавил зачем-то: — И воду.
Хотел сказать что-то колкое. Не сказал. Сам себе в такие моменты напоминаю человека, который долго ищет остроумный ответ, а находит его уже дома, когда ботинки снял.
— И эклер, — добавила она официантке. — Если свежий. А не вчерашний, как у вас часто бывает.
Девочка кивнула, как будто это тоже входило в её обязанности — выслушивать про вчерашние эклеры от незнакомых людей.
Я посмотрел ей вслед и уже тогда почувствовал внутри знакомое неприятное движение. Мать у меня всю жизнь за прилавком простояла. И всегда говорила: если человек хамит тем, кто на работе обязан терпеть, — это не характер. Это гнилой человек.
Но я пока ещё сидел.
Наверное, потому что мне хотелось дать ей шанс. Или себе. После развода я полтора года жил в таком вязком, тихом одиночестве, что уже сам плохо понимал, где норма, а где мелкий самообман. Утром работа, вечером магазин, дома телевизор бубнит сам с собой, чайник щёлкает, остывая, в раковине кружка с отбитой ручкой, которую всё собираешься выбросить, да жалко. На ужин то яичница...