Убирайся из дома, ты нам никто! — крикнул муж в роддоме. Утром он ахнул Стеклянные двери тамбура открывались каждые две минуты, впуская в холл тольяттинский апрель — пыльный, колючий, с запахом талого снега и бензина. Марина перехватила конверт поудобнее. Розовая лента скользила по атласу. Дочка сопела, уткнувшись носом в кружево. — Марин, ну ты чего застряла? — Артём не зашёл внутрь. Он стоял на крыльце, похлопывая ладонью по карману куртки. Цветов в руках не было. Машина — их общая «Веста», за которую ещё два года платить кредит, — стояла чуть поодаль, на газоне. Рядом с Артёмом, выпрямив с…
Я нашла на чердаке старую фотографию и узнала на ней свою дочь. Которая еще не родилась. Переезжали в старый дом, доставшийся от бабушки. Разбирали чердак — хлам, старые вещи, пыль. Нашли коробку с фотографиями, довоенными еще. Я перебирала снимки, рассматривала лица, которых никогда не видела. И вдруг замерла. На одной фотографии, пожелтевшей, потрескавшейся, стояла девушка. Молодая, лет 20, в платье в горошек, с косичками. И у неё было лицо моей дочери. Абсолютно точно: те же глаза, тот же разрез, те же ямочки на щеках, даже родинка над губой на том же месте. Я позвала мужа: — Смотри, это ж…
«Извини, колхозница, рука дрогнула!» — смеялась свекровь, испортив платье. Липкая, холодная влага мгновенно пропитала тонкий бежевый шелк на животе. Темно-бордовое пятно от красного сухого начало стремительно расползаться, прилипая к коже. Я сидела за массивным дубовым столом, чувствуя, как по ноге ползет холодная капля. — Ой, Яночка, ну надо же, — громко, перекрывая гул голосов в банкетном зале, протянула Инесса Павловна. — Извини, колхозница, рука дрогнула! Она даже не пыталась скрыть широкую улыбку. Ухоженные пальцы с тяжелым золотым перстнем аккуратно поставили пустой хрустальный бокал на…
Я увидела, как бездомный мужчина кормит бездомных котят. И узнала в нем своего учителя. Шла по переходу, торопилась на работу. В подземном переходе сидел мужчина, грязный, в лохмотьях, рядом с ним коробка, а в коробке — котята, крошечные, пищат. Он их кормил из бутылочки, осторожно, как младенцев. Я остановилась. Смотрю на его руки — длинные тонкие пальцы, которыми он держит бутылочку. Где-то я видела эти руки. Поднимаю глаза на лицо — грязное, заросшее, глаза уставшие. И вдруг узнаю. — Виктор Степанович? — говорю. Он поднимает голову, смотрит на меня, щурится. Потом его лицо меняется: — Лено…
Он думал, что привез мать умирать в казенный дом, а привез её к той, кого считал своим самым страшным врагом.... Он думал, что привез мать умирать в казенный дом, а привез её к той, кого считал своим самым страшным врагом. 20 лет назад он совершил страшное преступление, о котором молчал всю жизнь, и был уверен, что свидетельница мертва… Игорь отвёз мать в частный пансионат, предвкушая скорую продажу её просторной квартиры. Однако кровь отхлынула от его лица, когда подошла директор. Перед ним стояла его родная сестра, которую он два десятилетия назад оставил в запертом товарном вагоне. Мужчина…
