неизвестностью.

неизвестностью.
Софья же, прижавшись к мужу, тихо плакала. Слёзы скатывались большими бусинками по её впалым щекам и падали на колени мужа.
В голове Степана звучали слова бабы Марфы: «Только после этого она оживёт, вновь молода станет. Живительная сила к ней вернётся».
Он видел её, как ему казалось, зловещую улыбку, и от этого ему становилось жутко.

Всю ночь он просидел у постели жены. Вот уже полгода как они перестали делить одно ложе. Пропахшее лекарством пространство вокруг жены и частые её стоны выбивали его из сил. Но как любящий муж, он стойко и терпеливо выносил все тяготы. Он терял надежду даже тогда, когда врач после длительного лечения с сожалением сообщил: «Вашей жене осталось максимум два… три месяца…»
- Нет! - твёрдо решил Степан. - Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

***

Он опять шёл к дому бабы Марфы.
- Ну, заходи, коль не шутишь. Надумал, что ли? Правильно сделал, - с порога сказала баба Марфа.
- Надумал, - сурово ответил Степан. – Говорите, что надо делать?
- Ну, во-первых, в дом зайди ладом. Сядь на табурет и остынь, а то вижу, кровь в тебе бурлит, как горная река. А затем и поговорим.
Степан прошел к столу, сел на табурет и уставившись в пол, глубоко задышал.
Бабка Марфа не торопила, и постепенно его дыхание выровнялось.
- Ну, слушай, пока я добрая. Найдёшь ты бездомного младенца, который уж никому не нужен. Не крещёного. В дом к себе принеси. Жену убеди, чтобы он у вас остался, ровно на сорок дней. Пусть ухаживает за ним она лично, ты послушно выполняй все её поручения. На сороковой день вместе окрестите его в церкви и нареките именем того Святого чей день выпадет. После этого ко мне вместе с младенцем придёте. Всё понял?
- Да, где же я его возьму? Они, на дороге валяются? – недоумевал Степан.
- А мне так всё равно. Хотя… всяко бывает… Может, и на дороге найдешь… Главное, слушай да под ноги смотри внимательней. Иди, родной, но учти: не поторопишься – поздно будет.
«Ведьма проклятая, - выходя, думал Степан. – Будто других средств нет – травки какой-нибудь».
Бабка, словно прочтя его мысли, буркнула напоследок:
- Душу лечить надо, а тело само вылечится. Бог в помощь!
«О Боге вспомнила… Ведьма! А сама душу продала дьяволу. Тьфу, карга старая!» – не унимался Степан.

Он шёл к своему дому окольными путями. За время пути надо было все хорошенько обдумать, – готов ли он внутренне на такое.
- Что это? – Степан остановился и прислушался.
Откуда-то исходил еле слышный писк. Он стал шарить глазами и увидел коробку, что лежала около мусорных контейнеров. Подойдя ближе, он убедился, что писк исходит из неё.
- Господи, что за люди? Животных на мусор выкидывают, - выругался Степан.
Плюнув на землю, пошел дальше. Но чувство стыда давило и не давало ему покоя.
«Выходит, я такой же, как и они, раз прохожу мимо. Что за адское ощущение теребит изнутри? Не хватало мне ещё щенка или котёнка. Зачем они мне? Без них голова забита проблемами».

Но какая-то неведомая сила тянула его вернуться… И он повернул обратно, постоянно озираясь по сторонам. Ему было стыдно брать что-либо с помойки. Пряча глаза, он схватил коробку, прижал к себе и быстро удалился.
Пробежав почти два квартала, наконец-то, пошел спокойным шагом. Убедившись, что вокруг никого нет сел на ближайшую скамью и аккуратно положил на нее коробку. Открывал он её осторожно – мало ли какой зверь сидит в ней и может выпрыгнуть. Сначала он увидел в коробке шевелящиеся тряпки… А когда крышка была открыта полностью, его лицо окаменело, стало белым, как полотно.
- О, Господи! – прошептал он. – За что мне это всё? А ведьма-то… как в воду глядела!..

В коробке лежал младенец, уснувший после длительной качки при ходьбе Степана.
Ребёнок был похож на прекрасного ангелочка.
«Его надо срочно отнести в полицию», - первое, о чем подумал Степан.
Но внутренний голос подсказывал: «Вот оно!.. Спасение его Софьюшки!»
Он чувствовал, как разделяется его душа и две эти половины грызут друг друга.
- Всё хватит! - зажмурившись, тихо шикнул Степан. – Хватит!
Он осторожно прикрыл крышку коробк