Сима отвечала задиристо, весело, многозначительно, тая от всех свою боль по Феодоре.

Сима отвечала задиристо, весело, многозначительно, тая от всех свою боль по Феодоре. Она, привязанная к телеге, едет с мужиками по лесу, едет на суд людской, и неизвестно останется ли после этого суда живая. А на душе одна горесть – о Феодоре.

Она качает дочку, прикрыв от дождя, говорит с ней, люлюкает. И почему ж на сердце не лежит камень, какой лежал прежде? Сима вдруг заметила весну, заметила дрожащую от капель светло-зеленую листву.

Вот и она, как эта листва, ещё только просыпается, только вылупляется из своей почки. Смотрит на свет Божий – а ведь он хорош. Несмотря ни на что – хорош! Она глянула на серые тучи, подставив лицо мелкому дождю. А может силы умершей Феодоры передались ей? А иначе откуда у боязливой девушки такая вдруг взялась дерзость?

Сейчас она праздновала свое освобождение.

Сима была уверена, вернее, она знала, что ее ждёт счастье. Откуда оно возьмётся было непонятно. Но она точно знала, что будет жить она долго, и в жизни у нее ещё будет много-много таких вот вёсен. Эта уверенность и вселяла смелость. Она даже заболтала ногами, сидя на телеге.

Мужики косились на нее, на такую слишком смелую, а юный парнишка вообще ушел на другую сторону. Вдруг и правда – ведьма. Надо подальше держаться от глаз ее.

Через некоторое время послышался встречный стук копыт.

– Тпррру! Стой!

Поднялись винтовки. Из-за холма показался всадник. Он был один. Увидев их издали, поднял руку, перешёл на шаг.

– Свои!

Сима узнала брата, встревожилась.

– Кто такей?

– Здорово, братцы! Виноградовский я. Я знаю вас, вы – Егорьевская коммуна, – он покосился на сестру с ребенком.

Откуда она здесь? Он сделал вид, что не знает ее. Один из Егорьевских мужиков признал Сергея, подтвердил, что он с Семеном Виноградовым.

– А ты кудать путь держишь?

– Да вот. Велели проведать мне старуху Феодору. Слыхали про такую? – Сергуня хитрил.

– Эээ, брат. Да ты опоздал. Померла твоя Феодора.

– Вы что ль постарались?

– И рады бы! Сколько крови она местным попортила. Да не успели.

И дед рассказал, как ехали они, как хотели ведьму помучить, выбить из нее дурь колдовскую. Как они пришли в ее избушку, вышибли дверь, влетели в комнату.

Колдунья лежала на скатерти, на длинном деревянном столе, руки сложены, как у покойницы, а в них – белые цветы. И на лице ее страшном – вроде как улыбка. Старший от злобы даже стукнул ее в бок, и почувствовав мягкость ее старческого тела, понял, что умерла она совсем недавно.

Печь ещё топилась, огнем горели поленья. Они облазили весь берег, шныряя и тут и там, теребя кур, давя ногами вылупившихся цыплят. Они нашли землянку, где в загородке спала девочка. И в землянке – печь теплая.

Они искали деньги, но влезли в какую-то очень липкую золу, чередом так и не отмыли руки.

– Не дождалась нас! А ты б мы ей устроили ... А эта, – он кивнул на Симу, – Говорит, что нагуляла девчонку, забрать хочет. Нечисто тут что-то. Она сама пособница ведьмина. Тоже – такая ж.

– Ты говори, дед, да не заговаривайся. Большевики не верят в эту ахинею. У меня приказ – доставить девку к комиссару.

– Это какой приказ? Ты ж к Феодоре? Чего-то ты, паря, мутишь... Покажь!

– На словах велели.

– Да пошел ты! Такие мы дураки, так вот и отдали! Скажи фамилию комиссара.

– Соколов! – на ходу придумывал Сергуня.

– Соколов? Нет такого комиссара.

Они ещё долго пререкались. И в конце концов схватились за оружие.

И тут из леса показался на коне Михаил. Без малого в него не выстрелили. У Сергея винтовка была, а Миша был без ружья. Егорьевские и Виноградовские нацелились друг на друга.

Сима очень испугалась за брата, поняла, что ситуация вышла за грань и выпалила:

– Мужики, да брат он мне родный! Брат! Сестру спасти хочет. Зачем стрелять-то?

– Правда что ль? – спросил старик.

Сергей кивнул.