«БОГ!

«БОГ! СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ВАНЬКА НЕ УМЕР!»
О первой в жизни молитве

Недавно зашел у нас с прихожанами разговор о первой молитве. Такой – осознанной. Когда человек вдруг впервые в жизни обращается к Богу или святым.
Я такую свою молитву хорошо помню. Как ни странно, это было за несколько лет до того, как я пришла к вере и начала жить хоть какой-то церковной жизнью. И что еще более странно – это было в момент моего самого активного неверия и даже богоборчества, и когда храм раздражал меня одним фактом своего существования.
Я тогда проступала в ГИТИС, и у меня оказалась икона Николая Чудотворца. Я об этом подробнее как-нибудь потом расскажу. Как это ни странно (хотя, наверное, это нередкий случай), но Бог и храм для меня тогда были отдельно, а Николай Чудотворец отдельно. Его я и просила о поступлении. И даже во время экзаменов ставила эту икону перед собой на парту. И все у меня получилось. Но к вере, я увы, пришла еще не скоро…
Другие мои собеседники тоже делились своими историями о первой молитве – забавными, грустными, трогательными. Но больше всего запомнилась мне одна, которую рассказала Галина, тоже наша прихожанка.
***
Выросла она в обычной советской семье. Верующей была только бабушка, и то – тихонько, чтобы никого не раздражать. Иконы на показ не выставляла, громко не молилась. Редко только ездила куда-то далеко к какому-то батюшке. И то, Галя это узнавала не от нее, а из ворчания родителей:
– Бабка-то опять к попу намылилась.
В общем, с одной стороны, знала Галина, что есть Какой-то всесильный Бог. Но с другой – верить в Него не надо, глупости все это.
Училась она тогда в школе. И вот однажды, классе в пятом-шестом, привели к ним нового мальчишку, Ваню. Очень скоро прозвали его ребята Иваном-дураком.
Ванька, правда, был чудным. Не от мира сего. «С приветом», как кто-то говорил. Ученье ему давалось с трудом, в шумных детских компаниях и баловстве участия он не принимал, на тычки и пинки не отвечал – улыбался только растерянно. И весь был каким-то слабым и пришибленным. И болел еще часто… А слабых и болезненных у нас, как известно, не любят.
А еще был Ванька безотказным.
– Эй, дурак, куртку подай!
– Слышь, дурак, портфель донеси!
– Дурак, а, дурак, а ну компот гони сюда.
Подавал, носил, отдавал… И улыбался еще улыбкой этой своей идиотской. Ну точно – дурак.
И чем больше безотказным и тихим был Ванька, тем больше всех раздражал.
***
Однажды, по пути в школу, начали его задирать мальчишки. Да и девчонки тоже.
«Что ни делает дурак,
Все он делает не так
Начинает не сначала,
А кончает как попало».
– Это я его дразнила, – рассказывала Галина. – Как вспомню – плакать хочется.
А тот шел себе тихонько. Потом кто-то подставил ему подножку, и Ванька свалился прямо в лужу.
– Мы не ожидали, что он упадет, – говорила мне Галя. – Даже перепугались, что он жаловаться начнет. Но когда учительница в классе спросила, почему Ванька мокрый и грязный, он не сдал нас, а сказал, что сам упал. Даже Максим, заводила такой у нас был, подошел на перемене к нему и буркнул: «Молодец, что не выдал». А он только улыбнулся в ответ. Так началась наша дружба. Не сразу, конечно, но постепенно. Обижали
меньше, потом привыкли к нему.
Прошло еще время, и одноклассники Ваньки поняли, что он – не обычный мальчишка. Даже не поняли – почувствовали.
– Знаешь, есть такие люди, рядом с которыми тепло и светло, – рассказывала Галина. – Вот таким был Ванька. Он никогда ни на кого не обижался, не злился. Казалось, что этой «функции» у него в душе вообще нет. Он всех любил, всем со всеми готов был поделиться. И главное – ничего не требовал взамен. Я таких людей больше никогда не встречала.
Тихим он, правда, был. Но не пришибленным и не слабым. Была в нем какая-то внутренняя сила.
– Мы же подростками были, выругаться могли, еще что-то сделать, – рассказывала Галина. – Но, когда Ванька рядом оказывался, мы почему-то старались плохие слова не говорить. Хотя он на это внимания не обращал. Но и сам не ругался.
Потом заметили все, что, если спор какой в классе, Ванькино тихое