«Деревенская подстилка!
ㅤㅤㅤ
Звук удара был коротким и сочным, как треск лопнувшей на морозе доски. Моя голова мотнулась влево, и в глазах на мгновение потемнело, словно кто-то выключил свет во всём Златоусте. На языке появился знакомый вкус железа — прикусила щёку. Тяжёлое золотое кольцо на пальце свёкра оставило на моей коже саднящий след.
В свадебном шатре, пахнущем лилиями и дорогим парфюмом, повисла тишина, которую можно было резать ножом для торта. Около восьмидесяти человек застыли в самых нелепых позах: кто-то с вилкой у рта, кто-то с поднятым бокалом. Даже пруд за стеной шатра, казалось, перестал плескаться.
— Деревенская подстилка! — голос Геннадия Аркадьевича гремел под белым сводом. — Ты думала, если мой сын на тебя это платье нацепил, так ты теперь благородных кровей стала? Грязь из-под ногтей вычисти сначала! Ты в наш дом зашла как воровка, Кира. Решила, что раз пузо на нос лезет, так мы тебе ключи от сейфа вынесем?
Я медленно повернула голову. Левая щека пульсировала, наливаясь жаром. На столе перед нами лежал старый свадебный рушник с осыпавшимся бисером — семейная реликвия, которую мне торжественно вручили десять минут назад как «символ принятия в род». Бисерные капельки, похожие на засохшие слезы, рассыпались по скатерти.
— 17:45, — произнесла я. Голос был сухим, как прошлогодняя листва. — Вы ударили меня в 17:45, Геннадий Аркадьевич. При всех ваших партнёрах, при мэре и при моей матери, которая сейчас сползает со стула от шока.
— Да я тебя… — свёкор снова... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ