23.07.2026 18:00
Мой дедушка очень меня любил.
Мой дедушка очень меня любил. Даже не так — боготворил. Он был "неродным" — отчим моей мамы. Бабушка вышла за него через несколько лет после войны, когда по мужу отплакала. Не любила. Но с ребенком одной было тяжело. В доме сестры, к тому же. А тут — свой дом. Так бывает. А уж после войны часто было. Оставшимся без мужей женщинам надо было выживать, растить детей. Не мне судить.
Я с детства знала, что он — "неродной". Ведь не могли же мне не рассказать о родном, который пропал без вести над Сталинградом в 1942 году. Десантник был. Но я всегда считала деда Василия родным. Ведь я была смыслом его существования. Конечно, ребенок на такую преданность и любовь откликнулся.
Меня принесли в их дом из роддома. Отец, подводник, был в автономке. Мама приехала рожать к бабке и деду. Она рассказывала, что, увидев меня, дед как будто переменился. Оттаял душой. Мама говорила, никогда не знала его таким. Он был злым и нервным. Заикался сильно — последствия контузии.
Я росла в доме дедушки и бабушки. Мама моталась за отцом по гарнизонам, но мне был противопоказан дальневосточный климат. И мое детство — это любовь деда Василия. Бабушка меня тоже очень любила. Но дед... Это он учил меня кататься на коньках и на велосипеде. Он водил в лес, по грибы. И приходил в ужас от того, что я простывала. И со мной он не заикался.
Он никогда не говорил о войне, хотя дошел до Берлина. Он всегда отмечал День Победы, и на праздник надевал ордена и медали.
Он дожил до 94 лет. И только после его смерти я узнала: его жена и маленькая дочь погибли, когда он был на фронте. Не знаю, как. И мама не знала. Он молчал. Мама только сказала, что у него всегда была с собой маленькая фотография дочери.
У него больше не было своих детей. А мою маму он по-настоящему полюбить не смог, этот покалеченный войной, нервный, сильный человек. Но он ее вырастил и поднял.
Обычная история обычного человека.
Я была его конечной остановкой. Единственной любовью, которую он смог осилить после войны. Воплощением того, что не сбылось. Памятью о маленькой дочке.
Спасибо ему, родному-"неродному". Спасибо двум родным дедам, которых я не знала. Оба погибли.
Спасибо миллионам таких, как они.
Низкий поклон и вечная память.
© Диана Удовиченко
Я с детства знала, что он — "неродной". Ведь не могли же мне не рассказать о родном, который пропал без вести над Сталинградом в 1942 году. Десантник был. Но я всегда считала деда Василия родным. Ведь я была смыслом его существования. Конечно, ребенок на такую преданность и любовь откликнулся.
Меня принесли в их дом из роддома. Отец, подводник, был в автономке. Мама приехала рожать к бабке и деду. Она рассказывала, что, увидев меня, дед как будто переменился. Оттаял душой. Мама говорила, никогда не знала его таким. Он был злым и нервным. Заикался сильно — последствия контузии.
Я росла в доме дедушки и бабушки. Мама моталась за отцом по гарнизонам, но мне был противопоказан дальневосточный климат. И мое детство — это любовь деда Василия. Бабушка меня тоже очень любила. Но дед... Это он учил меня кататься на коньках и на велосипеде. Он водил в лес, по грибы. И приходил в ужас от того, что я простывала. И со мной он не заикался.
Он никогда не говорил о войне, хотя дошел до Берлина. Он всегда отмечал День Победы, и на праздник надевал ордена и медали.
Он дожил до 94 лет. И только после его смерти я узнала: его жена и маленькая дочь погибли, когда он был на фронте. Не знаю, как. И мама не знала. Он молчал. Мама только сказала, что у него всегда была с собой маленькая фотография дочери.
У него больше не было своих детей. А мою маму он по-настоящему полюбить не смог, этот покалеченный войной, нервный, сильный человек. Но он ее вырастил и поднял.
Обычная история обычного человека.
Я была его конечной остановкой. Единственной любовью, которую он смог осилить после войны. Воплощением того, что не сбылось. Памятью о маленькой дочке.
Спасибо ему, родному-"неродному". Спасибо двум родным дедам, которых я не знала. Оба погибли.
Спасибо миллионам таких, как они.
Низкий поклон и вечная память.
© Диана Удовиченко