14.04.2026 02:53
«Взял из жалости, чтобы отмыть»: унизительный тост жениха на свадьбе
«Я взял её из жалости, чтобы отмыть!» — объявил жених. В банкетном зале было душно от запаха лилий и дорогих духов. Я сидела, вжавшись в спинку стула, и чувствовала, как корсет свадебного платья сжимает ребра. Двести гостей. Чужие, нарядные, шумные люди.
Стас встал. Он уже прилично «принял на грудь» — глаза блестели влажным, недобрым блеском, галстук сбился набок.
— Минуточку внимания! — его голос, усиленный микрофоном, ударил по ушам. — Хочу сказать тост.
— Друзья, вы знаете, я человек дела, — начал Стас, картинно обнимая меня за плечи. Его ладонь была горячей и тяжелой. — Я люблю сложные проекты. И Надя — это мой самый амбициозный стартап.
В зале кто-то хихикнул. Мне стало страшно.
— Вы бы видели ту квартиру на окраине, где я её нашел! — продолжал он, входя в раж. — Подъезд без лампочек, пальто, которое она носила лет пять... Я посмотрел и решил: надо спасать. Я взял её из жалости, чтобы отмыть! Приодеть, научить отличать устричную вилку от десертной. И посмотрите — получился почти человек!
Зал взорвался смехом. Смеялись не зло, а снисходительно, как смеются над удачной шуткой барина.
— Горько нашему спасителю! — крикнул свидетель.
Стас наклонился ко мне, обдавая запахом коньяка:
— Вставай, ну. Чего сидишь как истукан? Отрабатывай вложения. Я встала. Ноги не держали. Я искала глазами маму. Она сидела за дальним столиком, спрятавшись за огромным букетом, и вытирала глаза бумажной салфеткой. Ей было стыдно. Не за него. За меня. За то, что я позволила так о нас говорить.
А ведь я верила. Полгода я жила в тумане....ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ
Стас встал. Он уже прилично «принял на грудь» — глаза блестели влажным, недобрым блеском, галстук сбился набок.
— Минуточку внимания! — его голос, усиленный микрофоном, ударил по ушам. — Хочу сказать тост.
— Друзья, вы знаете, я человек дела, — начал Стас, картинно обнимая меня за плечи. Его ладонь была горячей и тяжелой. — Я люблю сложные проекты. И Надя — это мой самый амбициозный стартап.
В зале кто-то хихикнул. Мне стало страшно.
— Вы бы видели ту квартиру на окраине, где я её нашел! — продолжал он, входя в раж. — Подъезд без лампочек, пальто, которое она носила лет пять... Я посмотрел и решил: надо спасать. Я взял её из жалости, чтобы отмыть! Приодеть, научить отличать устричную вилку от десертной. И посмотрите — получился почти человек!
Зал взорвался смехом. Смеялись не зло, а снисходительно, как смеются над удачной шуткой барина.
— Горько нашему спасителю! — крикнул свидетель.
Стас наклонился ко мне, обдавая запахом коньяка:
— Вставай, ну. Чего сидишь как истукан? Отрабатывай вложения. Я встала. Ноги не держали. Я искала глазами маму. Она сидела за дальним столиком, спрятавшись за огромным букетом, и вытирала глаза бумажной салфеткой. Ей было стыдно. Не за него. За меня. За то, что я позволила так о нас говорить.
А ведь я верила. Полгода я жила в тумане....ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ