26.04.2026 09:56
Невесте велели не пить из бокала: история Нины
Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бокала».
Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает.
— Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика.
Нина обернулась, но Матвеич уже закрыл дверь.
Она села на холодный подоконник, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В голове мелькали обрывки: Григорий, такой заботливый, такой правильный. Как он помогал после того, как Сергей ушёл из жизни два года назад. Тот нелепый несчастный случай на дороге — грузовик вылетел в кювет, тормоза отказали. Месяц Нина не могла говорить, просто сидела и смотрела в стену.
А потом появился Григорий. Друг отца, деловой, с хваткой. Помог с похоронами, возил Ивана Николаевича по врачам, когда у того сердце прихватило. Говорил: "Нина, ты не должна оставаться одна. Я позабочусь."
Отец светился от счастья: зятя нашёл. Деловой человек, с перспективами. Уже пообещал ему долю в бизнесе, должность заместителя. Нина не сопротивлялась — какая разница, за кого выходить, если внутри пусто?
Но порошок в бокале — это что?
Нина вернулась в зал. Ноги ватные, в ушах шум. Григорий сидел во главе стола, обнимал отца за плечи, говорил что-то громко, все смеялись. На столе стояли два бокала с красными лентами — для жениха и невесты.
Она села рядом. Григорий наклонился, положил руку ей на колено под столом, сжал — не нежно, а жёстко, как предупреждение:
— Ты где была? Тамада заждался. Сейчас главный тост.
— Платье поправляла.
— Ну давай, соберись уже. — Он улыбнулся, но глаза холодные...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает.
— Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика.
Нина обернулась, но Матвеич уже закрыл дверь.
Она села на холодный подоконник, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В голове мелькали обрывки: Григорий, такой заботливый, такой правильный. Как он помогал после того, как Сергей ушёл из жизни два года назад. Тот нелепый несчастный случай на дороге — грузовик вылетел в кювет, тормоза отказали. Месяц Нина не могла говорить, просто сидела и смотрела в стену.
А потом появился Григорий. Друг отца, деловой, с хваткой. Помог с похоронами, возил Ивана Николаевича по врачам, когда у того сердце прихватило. Говорил: "Нина, ты не должна оставаться одна. Я позабочусь."
Отец светился от счастья: зятя нашёл. Деловой человек, с перспективами. Уже пообещал ему долю в бизнесе, должность заместителя. Нина не сопротивлялась — какая разница, за кого выходить, если внутри пусто?
Но порошок в бокале — это что?
Нина вернулась в зал. Ноги ватные, в ушах шум. Григорий сидел во главе стола, обнимал отца за плечи, говорил что-то громко, все смеялись. На столе стояли два бокала с красными лентами — для жениха и невесты.
Она села рядом. Григорий наклонился, положил руку ей на колено под столом, сжал — не нежно, а жёстко, как предупреждение:
— Ты где была? Тамада заждался. Сейчас главный тост.
— Платье поправляла.
— Ну давай, соберись уже. — Он улыбнулся, но глаза холодные...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ