28.06.2026 10:06
Пост канала «Ольга Ускова | Cognitive Life» от 28.06.2026
НЕПРАВИЛЬНЫЙ ПИСАТЕЛЬ
Я - неправильный писатель. Не принадлежу ни к одному из официальных лагерей, где организуют литературку. Я - не либерал. Не бегаю за Букером. Не дала на согласие печати и распространения моих книг за рубежом (они все равно воруют, почище чем в СССР, но у меня сейчас нет ресурсов на юридическое преследование). Я - не
урра-патриот. Не получаю гранты в ИРИ или МинКульте. После выигрыша суда с АСТ, мои книги игнорят местные премии и Союзы всяких писателей. В этом смысле все сильно напоминает писательскую судьбу Булгакова, если не одно но! У меня есть Интернет и поэтому у меня есть читатель! Много. Очень много людей читают. Больше чем у официалов. Последние тиражи по "Этюдам" и "Си-Пи" больше чем у АСТ с последним Пелевиным.
Это дает энергию. Это и еще что-то свыше, что гонит по венам вместе с кровью слова, слова, слова. Сейчас больно, с жжением внутри идут военные рассказы. Я в августе выпущу сборник.
Вот отрывок из рассказа этой ночи:
"ПОРТРЕТ
Привет, меня зовут Мерлин. И у меня сегодня важный личный повод, чтобы выпить с Первым. По нашему "солдатскому радио" Белова два дня назад обнулили где-то под Миланом. Его больше нет. Предателя больше нет. Я ждал этой новости два года. Я ждал эту новость вместе с 9 мёртвыми моими товарищами, на которых Белов навел ВСУ-шников (по 20000 гривен за голову), а потом удрал к фашистам на предательское ПМЖ.
Но поскольку сегодня на моей кухне только двое: я и Первый,
а точнее, его фотография на стене, то и вопрос про предательство вырастает сразу до глобальных масштабов. Как и любой вопрос, который когда-либо имел к Первому какое-то касательство.
На этой фотографии он смотрит куда-то поверх меня, как будто заранее знает, что любой его разговор с живым человеком всё равно закончится пьяным разговором с самим собой. А за окном - ночная Москва. Та самая Москва, которую он так не любил. Он был ярым петербуржцем, этот яростный во всем человек. И однажды, еще в учебке я чуть не загремел в штрафники за рассказ в его присутствии анекдота про типичную петербургскую расчлененку и проблемы с психикой у петербуржцев.
На столе передо мной бутылка.
В такие дни она всегда появляется из холодильника раньше заготовленных заранее философских соплей.
Любая философия вообще любит приходить второй.
Я наливаю первую - не берет.
Вторую, которая должна быть "соколОм" - опять мимо. Я начинаю закидывать одну за другой, должны же когда-нибудь они сработать и запорхать "легкими пташечками". Ну, наконец-то! Фотография приобрела нужный объем. Заработало.
- Ну здравствуй, командир.
Портрет молчит. Это неудивительно. Мёртвые вообще на редкость дисциплинированные собеседники. Никогда не перебивают. Я улыбаюсь.
- Помнишь, как я к тебе пришёл?
(Продолж. поста ниже)
Я - неправильный писатель. Не принадлежу ни к одному из официальных лагерей, где организуют литературку. Я - не либерал. Не бегаю за Букером. Не дала на согласие печати и распространения моих книг за рубежом (они все равно воруют, почище чем в СССР, но у меня сейчас нет ресурсов на юридическое преследование). Я - не
урра-патриот. Не получаю гранты в ИРИ или МинКульте. После выигрыша суда с АСТ, мои книги игнорят местные премии и Союзы всяких писателей. В этом смысле все сильно напоминает писательскую судьбу Булгакова, если не одно но! У меня есть Интернет и поэтому у меня есть читатель! Много. Очень много людей читают. Больше чем у официалов. Последние тиражи по "Этюдам" и "Си-Пи" больше чем у АСТ с последним Пелевиным.
Это дает энергию. Это и еще что-то свыше, что гонит по венам вместе с кровью слова, слова, слова. Сейчас больно, с жжением внутри идут военные рассказы. Я в августе выпущу сборник.
Вот отрывок из рассказа этой ночи:
"ПОРТРЕТ
Привет, меня зовут Мерлин. И у меня сегодня важный личный повод, чтобы выпить с Первым. По нашему "солдатскому радио" Белова два дня назад обнулили где-то под Миланом. Его больше нет. Предателя больше нет. Я ждал этой новости два года. Я ждал эту новость вместе с 9 мёртвыми моими товарищами, на которых Белов навел ВСУ-шников (по 20000 гривен за голову), а потом удрал к фашистам на предательское ПМЖ.
Но поскольку сегодня на моей кухне только двое: я и Первый,
а точнее, его фотография на стене, то и вопрос про предательство вырастает сразу до глобальных масштабов. Как и любой вопрос, который когда-либо имел к Первому какое-то касательство.
На этой фотографии он смотрит куда-то поверх меня, как будто заранее знает, что любой его разговор с живым человеком всё равно закончится пьяным разговором с самим собой. А за окном - ночная Москва. Та самая Москва, которую он так не любил. Он был ярым петербуржцем, этот яростный во всем человек. И однажды, еще в учебке я чуть не загремел в штрафники за рассказ в его присутствии анекдота про типичную петербургскую расчлененку и проблемы с психикой у петербуржцев.
На столе передо мной бутылка.
В такие дни она всегда появляется из холодильника раньше заготовленных заранее философских соплей.
Любая философия вообще любит приходить второй.
Я наливаю первую - не берет.
Вторую, которая должна быть "соколОм" - опять мимо. Я начинаю закидывать одну за другой, должны же когда-нибудь они сработать и запорхать "легкими пташечками". Ну, наконец-то! Фотография приобрела нужный объем. Заработало.
- Ну здравствуй, командир.
Портрет молчит. Это неудивительно. Мёртвые вообще на редкость дисциплинированные собеседники. Никогда не перебивают. Я улыбаюсь.
- Помнишь, как я к тебе пришёл?
(Продолж. поста ниже)