Пораженцы дали залп из трех… голубых свистков.

Пораженцы дали залп из трех… голубых свистков. Часть третья
 
Вторая часть тут.
 
Итак, в первых двух частях мы разобрали общий посыл и аргументацию трех сторонников концепции "остановится и забыцца". Теперь же – рассмотрим позицию каждого из них отдельно, детально и без реверансов. Разберем каждого отдельно. В том числе, потому, что как можно будет увидеть ниже, общий посыл у них подпитывается совершенно разными идеологическими установками. И вот эта часть наиболее интересна для анализа – как и откуда прорастают семена пораженчества?
 
Начнем с Ильи Ремесла. Он призывает признать, что все ошибались, и остановить войну, выходя на более-менее постоянную заморозку. Илья, кто «ошибался»? У нас тут не шахматная партия. Ошибка стоит сотен тысяч жизней. Сказать «ошибались» легко – это как сказать альпинисту на Эвересте: «ты зря полез, давай спускайся на полпути». Результат: его заморозят раньше, чем он спустится.
 
Что не так с позицией Ремесла? Он отрицает исторический контекст. Заморозка без гарантий – это передача инициативы. Ремесло почему-то молчит, что «корейский вариант» в реальности означает постоянную войну на истощение – только без права отвечать. Украина за три года при поддержке США и НАТО нарастит армию, и следующая фаза начнется уже на нашей территории, без всякой ЛДНР, как в 2022. Кроме того, если сегодня В.Путин и другие ЛПР «признают ошибку», завтра этот тезис подхватят враги внутри страны. Появится новая генерация политиков с лозунгом «они ошибались – мы не повторим», и страна войдет в штопор смены элит без военного поражения, но с моральной капитуляцией.
 
И главное: Ремесло не говорит, как зафиксировать заморозку без потери лица и территорий. У него – хотелка. Желание «перестать терять жизни» без понимания цены этой остановки. А цена – будущая война вдвое дороже. Ремесло – играет честного, но наивного парнягу. Он, типа, искренне верит, что мир можно «заказать».

Но как писал уже неоднократно, мы пока играем в мир, Запад играет в то, чтобы нас закатать в асфальт. Уничтожить. Но история не знает примеров, когда сильный добровольно останавливался по просьбе слабого, и это вело к миру. Обычно это ведет к трибуналу и репарациям.
 
Теперь – коллега Визионер. Он утверждает, что Путин – единственный адекватный политик, пытающийся это безумие остановить, и единственный суверен, способный признать поражение в конкретном бою. Друзья, это уже не наивно-дворовое пораженчество. Это уже целая философия поражения, но, типа, с человеческим лицом. Расшифруем: «все вокруг безумны, один Путин адекватен, именно поэтому он должен признать: мы проиграли этот раунд, фиксируем линию, выходим в минус».
 
Тут три проблемы. Первая: «признать поражение в бою» не равно «остановить войну». На войне так не работает. Отдельный бой можно проиграть, но сказать врагу «давай закончим, я признаю» – значит отдать ему весь стол переговоров. Запад услышит не «мы фиксируем», а «Россия сдается». Результат – не корейский вариант, а версальский.
 
Вторая: утверждая, что Путин адекватный, а остальные нет, Визионер неосознанно создает нарратив, что вокруг президента – либо безумцы, либо бездари. Это сеет сомнения в элите. Если элита решит, что «адекватный» – это слабый, она начнет искать «сильного». А «сильный» в российской традиции – это тот, кто не признает поражений, пока враг не повержен.
 
И третья: моральный удар по армии. Солдату, который терял товарищей, говорят: «Командир признал поражение в бою, расходимся». Что он подумает? «За что тогда погибали?» Это прямой путь к бунту на штыках. Визионер – не враг, но опасный собеседник. Почему опасный? Не в плохом смысле слова, что враг или предатель, а потому что он искренне верит, что поражение можно упаковать в красивую разноцветную подарочную бумагу, с бантиком и вишенкой на торте. Но в геополитике красивых поражений не бывает. Бывают только позорные капитуляции на условиях победителя.
 
Четвертая часть тут.