17.04.2026 13:45
ВЦИОМ провел опрос о ДНК-тестировании ребенка на предмет отцовства сразу после рождения, то есть еще в роддоме.
ВЦИОМ провел опрос о ДНК-тестировании ребенка на предмет отцовства сразу после рождения, то есть еще в роддоме. По версии ВЦИОМ, 52% поддерживают эту идею, если оба родителя согласны, 68% декларируют готовность проводить такой тест в роддоме в случае рождения ребенка. Того и гляди, после таких показателей выступит какая-нибудь партия с очередной «демографической инициативой», которая по факту будет этой демографии только вредить.
Хочется спросить – «Ну хорошо, мужчина узнает в роддоме, что ребенок не его. И что?». И что?! Он что должен будет сделать – отказаться от ребенка сразу или же, скрепя сердце, воспитывать этого младенца, понимая, что он не его, отравляя себе радость отцовства, а ребенку – радость детства. И, в конце концов, он все равно уйдет, червь недоверия его доточит, и ребенок останется без отца. Хорошо, мать виновата, изменница такая. Только что с этого младенцу? Он-то в чем виноват? Младенец – невинен. Он не виноват в том, что его рожает мать-изменница, отец-алкоголик и прочее. Родителей никто не выбирает. Но сейчас мы стоим перед выбором – отнять или не отнять у ребенка счастливое детство. Измены стары как мир. Я их не одобряю, однако это жизнь, и многие отцы воспитали, как родных, биологически не своих детей, и так до конца жизни и не узнали, что биологически это не их дети. Но какая разница, если ребенок именно этого человека считает отцом? Отец – не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.
Инициатива по ДНК-тестированию, конечно, будет звучать благородно. Мать, зная, что ее будут проверять, не станет изменять. А то, что мы заведомо делаем роженицу, мать не заслуживающей доверия – это так, мелкий побочный эффект. Только он не мелкий, он долгоиграющий и разрушительный. Под само понятие материнства закладывается мина замедленного действия. Но, по мнению авторов инициативы, тестирование снизит число судебных споров, защитит ребенка (а?!) и упростит назначение выплат и пособий. Опять деньги! Всегда деньги. То есть отнимем у ребенка счастливое детство, у отца радость, мать закатаем в изменницы, зато пособия будем адресно правильно переводить. Это нелепо и не вполне адекватно. Но, может быть, кто-то просто хочет заработать на ДНК тестировании. Неплохие ж деньги.
Хочется спросить – «Ну хорошо, мужчина узнает в роддоме, что ребенок не его. И что?». И что?! Он что должен будет сделать – отказаться от ребенка сразу или же, скрепя сердце, воспитывать этого младенца, понимая, что он не его, отравляя себе радость отцовства, а ребенку – радость детства. И, в конце концов, он все равно уйдет, червь недоверия его доточит, и ребенок останется без отца. Хорошо, мать виновата, изменница такая. Только что с этого младенцу? Он-то в чем виноват? Младенец – невинен. Он не виноват в том, что его рожает мать-изменница, отец-алкоголик и прочее. Родителей никто не выбирает. Но сейчас мы стоим перед выбором – отнять или не отнять у ребенка счастливое детство. Измены стары как мир. Я их не одобряю, однако это жизнь, и многие отцы воспитали, как родных, биологически не своих детей, и так до конца жизни и не узнали, что биологически это не их дети. Но какая разница, если ребенок именно этого человека считает отцом? Отец – не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.
Инициатива по ДНК-тестированию, конечно, будет звучать благородно. Мать, зная, что ее будут проверять, не станет изменять. А то, что мы заведомо делаем роженицу, мать не заслуживающей доверия – это так, мелкий побочный эффект. Только он не мелкий, он долгоиграющий и разрушительный. Под само понятие материнства закладывается мина замедленного действия. Но, по мнению авторов инициативы, тестирование снизит число судебных споров, защитит ребенка (а?!) и упростит назначение выплат и пособий. Опять деньги! Всегда деньги. То есть отнимем у ребенка счастливое детство, у отца радость, мать закатаем в изменницы, зато пособия будем адресно правильно переводить. Это нелепо и не вполне адекватно. Но, может быть, кто-то просто хочет заработать на ДНК тестировании. Неплохие ж деньги.