21.03.2026 03:57
Пожарка. Глава 20: история семьи Устиньи и прадеда-печника
Пожарка. Глава 20
Начало
Семья Устиньи была из переселенцев, что прибыли на Урал из Рязанской губернии по высочайшему повелению императрицы Екатерины Второй. Здесь, на «радостном месте» отстроили они свою избу, чтобы было удобно, и чтобы соседу не мешать: фасадом к дороге.
Дом был прочным и основательным, чтобы жить в нём было хорошо, и чтобы всякий, кто смотрел на него, радовался. Окошки украсили резными ставенками, а в огороде отстроили баню и «стайки» — стойла для коров, овец. Изладили «погребницу» — место над ледником, где хранили кадки, бочонки, лагуны, корчаги. Сам же ледник выложили из дикого камня. В жаркие дни в нём хранили молоко, доставали из холодных глубин квас. Готовили его к лету заранее, ещё зимой, засыпали льдом, привезённым с реки.
Маленькая Софья часами слушала рассказы ещё живой тогда девяностолетней прабабушки Устиньи о её детстве и жизни. Позже, с замиранием сердца — воспоминания бабушки, Зои Александровны, с детства впитывавшей устои и правила семьи. Прадед Софьи был известным на всю округу печником, пользовался большим почётом в селе и уважением. Мог сложить печь так, что она долго держала тепло и требовала мало дров. По его дорожке пошли и два его сына, переняв от отца науку класть печи.
— Когда в печи жарко, тогда и варко, — говорила прабабушка и вытирала слёзы, вспоминая мужа.
Так и росла Софья: в окружении простых людей, которые не чурались никакой работы и никогда не теряли веры в Бога. При любой власти в горнице стояла угловая полочка для икон, называли её «божничкой», располагалась она в красном углу, в самом почётном месте в доме. Здесь молились, отмечали значимые события семейной жизни, за столом встречались и в будни, и в праздники, сюда усаживали важных гостей. Место это всегда держали в чистоте и украшали вышитыми полотенцами и занавеской, закрывающей иконы — божником. Софья знала, божник нужно вывешивать так, чтобы прикрыть иконы сверху и с боков, но он не должен закрывать святые лики. Здесь же хранились освящённые в церкви предметы: святая вода, верба, оставшаяся после праздника Вербного Воскресенья, пасхальное яйцо, иногда Евангелие. Туда же складывались важные документы: долговые расписки, счета, поминальники (записи об умерших родственниках и друзьях, которых надо помянуть в церкви или дома во время молитвы). Маленькая Софья следила, чтобы иконы не покрывались пылью, и обметала их крылышком.
Неудивительно, что именно этой семье доверил тайну схорона местный батюшка, попавший под жернова репрессий новой, встающей на ноги власти. Опасаясь за судьбу святынь, оставил он несколько знаков разным, проверенным долгой дружбой людям, чтобы позже смогли они найти спрятанное им церковное имущество и распорядиться согласно своим убеждениям.
Зная, что вскоре за ним придут, верные люди предупредили, вызвав к себе шестидесятитрёхлетнюю Устинью, и передали ей очередной знак, заставив поклясться на иконе и обязав сберечь эту тайну.
Долго трясло и потряхивало страну, многие сгинули в пекле неоднозначных событий, но тайну женщина сберегла, передала дочери, а та, умирая от рака в районной больнице, взяла с внучки обещание молчать.
— Чужое богатство до добра не доводит, внученька, оно семьи рушит, счастья лишает. Пусть тайна эта в тебе и останется, ни к чему о ней знать другим. Придёт время, передашь полученное своим детям. А я мечтаю о том времени, когда храм снова засияет куполами в синем небе, вот тогда и придёт час вернуться святыням в родное место. А пока молчи, Богом тебя заклинаю, никто не должен знать, как иконы найти, — лихорадочно шептала она, сжимая руку плачущей Софьи в своей руке.
Вера всегда жила в этой семье, бывало, тайная, когда иконы прятали и молились в темноте, гонимая другими, но неизменно остающаяся в душе и в сердце
Сейчас, глядя на мужа, Софья как будто вернулась в ту больницу, вспомнила бабушку и Устинью, и волна страха захлестнула её.
Начало
Семья Устиньи была из переселенцев, что прибыли на Урал из Рязанской губернии по высочайшему повелению императрицы Екатерины Второй. Здесь, на «радостном месте» отстроили они свою избу, чтобы было удобно, и чтобы соседу не мешать: фасадом к дороге.
Дом был прочным и основательным, чтобы жить в нём было хорошо, и чтобы всякий, кто смотрел на него, радовался. Окошки украсили резными ставенками, а в огороде отстроили баню и «стайки» — стойла для коров, овец. Изладили «погребницу» — место над ледником, где хранили кадки, бочонки, лагуны, корчаги. Сам же ледник выложили из дикого камня. В жаркие дни в нём хранили молоко, доставали из холодных глубин квас. Готовили его к лету заранее, ещё зимой, засыпали льдом, привезённым с реки.
Маленькая Софья часами слушала рассказы ещё живой тогда девяностолетней прабабушки Устиньи о её детстве и жизни. Позже, с замиранием сердца — воспоминания бабушки, Зои Александровны, с детства впитывавшей устои и правила семьи. Прадед Софьи был известным на всю округу печником, пользовался большим почётом в селе и уважением. Мог сложить печь так, что она долго держала тепло и требовала мало дров. По его дорожке пошли и два его сына, переняв от отца науку класть печи.
— Когда в печи жарко, тогда и варко, — говорила прабабушка и вытирала слёзы, вспоминая мужа.
Так и росла Софья: в окружении простых людей, которые не чурались никакой работы и никогда не теряли веры в Бога. При любой власти в горнице стояла угловая полочка для икон, называли её «божничкой», располагалась она в красном углу, в самом почётном месте в доме. Здесь молились, отмечали значимые события семейной жизни, за столом встречались и в будни, и в праздники, сюда усаживали важных гостей. Место это всегда держали в чистоте и украшали вышитыми полотенцами и занавеской, закрывающей иконы — божником. Софья знала, божник нужно вывешивать так, чтобы прикрыть иконы сверху и с боков, но он не должен закрывать святые лики. Здесь же хранились освящённые в церкви предметы: святая вода, верба, оставшаяся после праздника Вербного Воскресенья, пасхальное яйцо, иногда Евангелие. Туда же складывались важные документы: долговые расписки, счета, поминальники (записи об умерших родственниках и друзьях, которых надо помянуть в церкви или дома во время молитвы). Маленькая Софья следила, чтобы иконы не покрывались пылью, и обметала их крылышком.
Неудивительно, что именно этой семье доверил тайну схорона местный батюшка, попавший под жернова репрессий новой, встающей на ноги власти. Опасаясь за судьбу святынь, оставил он несколько знаков разным, проверенным долгой дружбой людям, чтобы позже смогли они найти спрятанное им церковное имущество и распорядиться согласно своим убеждениям.
Зная, что вскоре за ним придут, верные люди предупредили, вызвав к себе шестидесятитрёхлетнюю Устинью, и передали ей очередной знак, заставив поклясться на иконе и обязав сберечь эту тайну.
Долго трясло и потряхивало страну, многие сгинули в пекле неоднозначных событий, но тайну женщина сберегла, передала дочери, а та, умирая от рака в районной больнице, взяла с внучки обещание молчать.
— Чужое богатство до добра не доводит, внученька, оно семьи рушит, счастья лишает. Пусть тайна эта в тебе и останется, ни к чему о ней знать другим. Придёт время, передашь полученное своим детям. А я мечтаю о том времени, когда храм снова засияет куполами в синем небе, вот тогда и придёт час вернуться святыням в родное место. А пока молчи, Богом тебя заклинаю, никто не должен знать, как иконы найти, — лихорадочно шептала она, сжимая руку плачущей Софьи в своей руке.
Вера всегда жила в этой семье, бывало, тайная, когда иконы прятали и молились в темноте, гонимая другими, но неизменно остающаяся в душе и в сердце
Сейчас, глядя на мужа, Софья как будто вернулась в ту больницу, вспомнила бабушку и Устинью, и волна страха захлестнула её.