08.04.2026 07:02
ВЛАД МАЛЕНКО ПРОЗА В ЦАРАПИНАХ Несколько цитат из новой книги Эгоизм весны заразен. Большие белые рыбки, лежащие на
ВЛАД МАЛЕНКО
ПРОЗА В ЦАРАПИНАХ
Несколько цитат из новой книги
Эгоизм весны заразен.
Большие белые рыбки, лежащие на земле, — это
последний снег.
Вышел утром из дома, а рыб уже унесла молодая
теплая ночь.
Ты и не жалеешь этих исчезнувших зверей почему-
то.
Вчера во дворе моего московского дома ко мне
подошел мальчик лет семи-восьми.
Оглядел внимательно с ног до головы и спросил:
— Скажите, вы таджикистанец?
— Почему ты так решил?
Признаюсь, я даже слегка опешил.
— Меня зовут Марк. Мою сестру Сара. Мы из
Таджикистана. Вы похожи на таджикистанца.
Счастье — это непрерывное воспроизводство весны внутри человека.
Существуют два живых кита, вернее китенка, на которых держится художественное свершение. Зовутся эти киты — заговор и уют.
Слово вшито в ДНК и неотделимо от любого движения, перестройки нашего психофизического аппарата, от голоса, от воды в брюхе.
Женская доля мужских стихов…
Отход от стиля, от точной формы — это сразу
«красивый» сайдинг. Он режет глаз, убивает боже-
ственную пустоту.
Муза обязательна, как вода. Как осень и вино. Как фотосинтез, как сама жизнь.
Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками.
Не продать свою юность — самое главное.
Возгордился - немедленно разденься и встань перед зеркалом…
— Ты там лук, что ли, режешь? — спрашивает
у меня Рома Сорокин по телефону.
— Не поверишь, в слезах вешаю портрет Данте
на стенку.
Я привез этот портрет из Равенны несколько лет
назад, а сегодня нашел в ящике стола.
— Круто. А иных ведь никогда не дерзнешь спро-
сить про «портреты на стенку», они всегда только
лук режут или по мясу стучат молоточками.
Чем жестче рамки, в которые ты заведен обстоятельствами, тем ты будешь свободнее, тем реактивнее будет полет твоей фантазии.
Не обнажать свой талант, как корова не обнажает зубы.
Чувство Родины — как земное отсутствие смерти.
Иногда вдруг защитой становится беззащитность.
Женский голос — это температура правды.
Поэзия — это когда ты как бы умер, а винил крутится и скрипит справа от твоей головы.
Можно и нужно вернуться к разбитому корыту, вернее, это счастье — вернуться к нему и попробовать начать заново.
Корневая система театра поэтов похожа на схему
метро. Я, конечно, — из побегов Таганки. Но мы и по-
бег с Таганки.
Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец-текст разделен, разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным ведрам.
Про время лучше всего рассказывает мне море.
Умная глуповатость — великое дело для новатора.
Каждое утро я обнуляю вчерашние заслуги и обязан заработать новые монеты на вечерний морской бульон.
Люто — значит беспощадно. Сначала надо чуть не зарезать, чтобы потом до смерти любить.
В каждом деле самое главное — это точка внимания.
Театр манит, дарит праздник, развращает и не щадит.
Удивление — это, пожалуй, главное в искусстве.
Раз в году я читаю прилюдно вслух главную
поэтическую молитву. В ней триста слов. И это —
длинный список поэтов, прошедших на очные туры
Филатов-феста: имя, фамилия, место. А ребята за-
мирают и ждут. Денис, Рашид, Владимир, Артур…
Аминь… Счастливая доля художественного руково-
дителя большущего поэтического фестиваля, глав-
ного в стране. «Мой адрес не дом и не улица — мой
адрес…» Филатов-фест.
Мои записки можно читать с любого места, а воспринимать их лучше серьезно и легко.
ПРОЗА В ЦАРАПИНАХ
Несколько цитат из новой книги
Эгоизм весны заразен.
Большие белые рыбки, лежащие на земле, — это
последний снег.
Вышел утром из дома, а рыб уже унесла молодая
теплая ночь.
Ты и не жалеешь этих исчезнувших зверей почему-
то.
Вчера во дворе моего московского дома ко мне
подошел мальчик лет семи-восьми.
Оглядел внимательно с ног до головы и спросил:
— Скажите, вы таджикистанец?
— Почему ты так решил?
Признаюсь, я даже слегка опешил.
— Меня зовут Марк. Мою сестру Сара. Мы из
Таджикистана. Вы похожи на таджикистанца.
Счастье — это непрерывное воспроизводство весны внутри человека.
Существуют два живых кита, вернее китенка, на которых держится художественное свершение. Зовутся эти киты — заговор и уют.
Слово вшито в ДНК и неотделимо от любого движения, перестройки нашего психофизического аппарата, от голоса, от воды в брюхе.
Женская доля мужских стихов…
Отход от стиля, от точной формы — это сразу
«красивый» сайдинг. Он режет глаз, убивает боже-
ственную пустоту.
Муза обязательна, как вода. Как осень и вино. Как фотосинтез, как сама жизнь.
Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками.
Не продать свою юность — самое главное.
Возгордился - немедленно разденься и встань перед зеркалом…
— Ты там лук, что ли, режешь? — спрашивает
у меня Рома Сорокин по телефону.
— Не поверишь, в слезах вешаю портрет Данте
на стенку.
Я привез этот портрет из Равенны несколько лет
назад, а сегодня нашел в ящике стола.
— Круто. А иных ведь никогда не дерзнешь спро-
сить про «портреты на стенку», они всегда только
лук режут или по мясу стучат молоточками.
Чем жестче рамки, в которые ты заведен обстоятельствами, тем ты будешь свободнее, тем реактивнее будет полет твоей фантазии.
Не обнажать свой талант, как корова не обнажает зубы.
Чувство Родины — как земное отсутствие смерти.
Иногда вдруг защитой становится беззащитность.
Женский голос — это температура правды.
Поэзия — это когда ты как бы умер, а винил крутится и скрипит справа от твоей головы.
Можно и нужно вернуться к разбитому корыту, вернее, это счастье — вернуться к нему и попробовать начать заново.
Корневая система театра поэтов похожа на схему
метро. Я, конечно, — из побегов Таганки. Но мы и по-
бег с Таганки.
Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец-текст разделен, разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным ведрам.
Про время лучше всего рассказывает мне море.
Умная глуповатость — великое дело для новатора.
Каждое утро я обнуляю вчерашние заслуги и обязан заработать новые монеты на вечерний морской бульон.
Люто — значит беспощадно. Сначала надо чуть не зарезать, чтобы потом до смерти любить.
В каждом деле самое главное — это точка внимания.
Театр манит, дарит праздник, развращает и не щадит.
Удивление — это, пожалуй, главное в искусстве.
Раз в году я читаю прилюдно вслух главную
поэтическую молитву. В ней триста слов. И это —
длинный список поэтов, прошедших на очные туры
Филатов-феста: имя, фамилия, место. А ребята за-
мирают и ждут. Денис, Рашид, Владимир, Артур…
Аминь… Счастливая доля художественного руково-
дителя большущего поэтического фестиваля, глав-
ного в стране. «Мой адрес не дом и не улица — мой
адрес…» Филатов-фест.
Мои записки можно читать с любого места, а воспринимать их лучше серьезно и легко.