Мой сын заткнул мне рот на своей свадьбе при гостях.

Мой сын заткнул мне рот на своей свадьбе при гостях. Невестка шутила надо мной, а гости шептались за спиной. Тогда я ушла и сделала то, от чего они просили прощения на коленях...

— Вера Николаевна, а вы в этом платье на банкет? Ну... как бы это сказать помягче... смело!

Светлана Игоревна окинула меня взглядом, будто оценивала товар на распродаже. Улыбка натянутая, глаза холодные. Рядом с ней стояли две её подруги в вечерних платьях, которые, наверное, стоили как моя месячная зарплата. Может, и две.

Я машинально пригладила юбку своего синего платья. Простое, скромное, но чистое и отглаженное. Единственное приличное, что у меня было. Купила в прошлом месяце, после того как отдала Андрею последние тридцать тысяч на свадебные расходы.

— Мне... мне кажется, оно вполне подходит для торжества, — пробормотала я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Да-да, конечно, — протянула Светлана Игоревна, поправляя свой изумрудный шарф. — Просто у нас тут все как-то... ну, вы понимаете, определённый уровень. Но это же замечательно, что вы не стесняетесь своего положения! Медсестра — это ведь тоже профессия. Благородная, между прочим.

Её подруги хихикнули.

— Светлана, не начинай, — одёрнула её одна из них, но в голосе слышалось скорее веселье, чем осуждение.

— Да что вы, я искренне! — Светлана Игоревна приложила руку к груди. — Вера Николаевна, вы только не обижайтесь. Просто вот смотрю на вас и думаю: сколько же труда вложено в Андрея! Одна растили, верно? Это ведь так тяжело, когда муж уходит и оставляет женщину с ребёнком на руках...

Я сглотнула. Комок подкатил к горлу, но я взяла себя в руки.

— Справлялись, — коротко ответила я.

— Ну конечно, конечно! Три смены, наверное, брали? А Андрей рассказывал, что вы ещё и по ночам в частной клинике подрабатывали. Героиня! Хотя, знаете, иногда мне кажется, что дети от такой опеки устают. Им хочется свободы, понимаете?

Я посмотрела на Светлану Игоревну и впервые за вечер увидела её настоящее лицо. За вежливой улыбкой скрывалось презрение. Чистое, неприкрытое презрение.

— Мам!

Я обернулась. Андрей стоял за моей спиной в безупречном костюме, причёсанный, пахнущий дорогим одеколоном. Мой мальчик. Мой сын, ради которого я жила все эти годы.

— Андрюш, — улыбнулась я. — Какой ты красивый сегодня!

Он не улыбнулся в ответ. Нервно поправил галстук и наклонился ко мне:

— Мам, может, ты... ну, не будешь слишком много общаться с гостями? Просто тут все немного... ну, ты понимаешь.

— Понимаю что? — не поняла я.

— Ну, они привыкли к другому. К светским беседам, к... короче, просто будь потише, ладно? Не привлекай внимание.

Он сказал это тихо, почти шёпотом, но я услышала каждое слово. Как удар

Пчёлка