Пошла вон, обезьяна!

Пошла вон, обезьяна! Мы тут 5 лет нахаляву живем и съезжать не собираемся! - заявила свекровь, когда я сказала ей съехать из моего дома после развода. Свёкор бросился ко мне, чтобы ударить. Но как же изменились их рожи, когда я достала из сумки…

Ольга открыла глаза ещё до звонка будильника. За окном царила унылая серость. Редкие капли ночного дождя монотонно стучали по кровле. Внизу дворовый рабочий неспешно волочил метлу по лужам. В доме царила тишь, характерная для раннего утра, когда даже гул холодильника становится приглушённым. Ольга, накинув халат, направилась на кухню, включила электрочайник и присела у окна. Она ценила эти несколько минут, пока вода не закипит. Можно успеть собраться с мыслями и ни о чём не беспокоиться.

На подоконнике стоял старый фикус в керамическом горшке. Мать когда-то говорила: "Фикус – это домашний дух, воплощённый в листве. Если фикус жив, в доме тепло и уютно". Листья были упругими и поблескивали в тусклом свете. Ольга провела пальцем по краю листка, вздохнула и поставила на стол небольшую тарелку с сухарями. Этого уединения хватало, чтобы привести мысли в порядок. Жизнь после развода сильно отличалась от прежней. Не было больше ни совместных путешествий, ни намеченных планов, ни вечерних бесед, но появилось нечто иное.

Просторный старинный дом, доставшийся Ольге от её родителей. Кирпичный дом с низкими потолками на первом этаже и уютной мансардой под самой крышей. В доме было достаточно места и для большого кухонного стола, за которым могли поместиться десять человек, и для длинного коридора с вешалками, и для платяного шкафа в гостиной, хранящего аромат сушёных трав. Казалось бы, чего ещё желать? Живи и радуйся, если бы не родственники бывшего мужа.

Свекровь, Тамара Ивановна, и свёкор, Геннадий Петрович, обитали у Ольги уже пятый год. Когда-то они приехали погостить на время ремонта в их собственном жилье, да и здоровье у них пошатнулась. Эта временность за пять лет успела обрасти вещами, привычками и разного рода заявлениями. "Поставь кастрюлю здесь, у нас так принято". "Не открывай окна на ночь, простудишься". "Брать деньги, не спрашивая, неприлично". Это говорили не чужие люди, а те, с кем Ольга делила общую кухню и холодильник. И каждый раз она уступала, предпочитая не вступать в спор со стариками. Она бы и дальше терпела, но развод обострил ситуацию. Её бывший муж, Виктор, ушел не к друзьям, как обещал, а уехал жить в другой город. А его родители остались в доме как ни в чём не бывало, сидели вечерами на веранде, громко обсуждали новости, приглашали внуков своих знакомых, смеялись, звякали чашками и, казалось, забыли, что это не их дом.

Первые несколько недель Ольга пыталась вести разговоры спокойно. "Давайте определимся со сроками. Я помогу с переездом. Мы найдем вам квартиру поблизости к медицинскому учреждению". Тамара Ивановна в ответ на это лишь громко смеялась. "Куда мы поедем? У нас тут налаженный быт, огород, знакомые. Да и Витёк ещё вернётся". Геннадий Петрович молча разводил руками, соглашаясь с женой. У этих двоих была особая связь. Они жили в унисон, даже их ложки, размешивая чай в чашках, стучали в одном ритме. Электрочайник закипел, и Ольга машинально выключила его. Налила в чашку чай, добавила ломтик лимона. Со шкафчика достала банку мёда, который ей привезла сестра из деревни. В коридоре скрипнула доска пола. Это Геннадий Петрович неуклонно направлялся в ванную комнату в одно и то же время. Ольга слегка улыбнулась одними уголками губ. За долгие годы можно привыкнуть к любому звуку. Она вновь поймала себя на этой мысли и тут же внутренне напряглась. Привыкнуть – одно, а вот мириться с бесконечным – совсем другое

Кактус