07.08.2026 03:22
Он развелся с ней из-за её бесплодия и благополучно родил детей в новом браке, но счастлив так и не стал Они поженились
Он развелся с ней из-за её бесплодия и благополучно родил детей в новом браке, но счастлив так и не стал
Они поженились рано — Сергею было двадцать три, Татьяне двадцать один. В деревне так заведено: отгулял армию, пора и семьёй обзаводиться. Дом у Сергея был — от родителей остался, добротный, на высоком фундаменте, с резными наличниками. Работал он на пилораме, зарабатывал хорошо. Татьяна устроилась в администрацию — бумажки перебирать, справки выписывать. Жили дружно, без скандалов. По вечерам сидели на крыльце, смотрели, как солнце садится за реку, и строили планы. Главный план был — дети. Двое, а лучше трое. Мальчик и девочка. Или два мальчика и девочка. Сергей, когда выпивал немного по праздникам, любил рассуждать: «Семья без детей — не семья. Это как дом без окон. Кому он нужен?»
Татьяна слушала и улыбалась. Ей и самой хотелось — маленького, тёплого, с розовыми пяточками. Она уже имена придумывала: Егорка или Алёнка. И пелёнки присматривала в магазине, и распашонки, и кроватку.
Но время шло, а ничего не получалось.
Сначала они не беспокоились — ну, не сразу, бывает. Потом начали тревожиться. Потом Татьяна поехала в столицу республики, к врачам. Её обследовали вдоль и поперёк — анализы, УЗИ, ещё какие-то процедуры. А потом врач, немолодая женщина в очках, сказала спокойно, будто о погоде:
— У вас, Татьяна, к сожалению, бесплодие. Первичное. Патология врождённая. Сделать ничего нельзя.
Татьяна помнила, как сидела в коридоре больницы и смотрела в одну точку. Стена была выкрашена масляной краской — зелёной, облупившейся по краям. Она смотрела на эту краску и думала: «Вот сейчас она треснет, и всё рухнет». Стена не треснула. Но всё рухнуло.
Домой она вернулась сама не своя. Сергей встретил на пороге, заглянул в лицо:
— Ну что? Что сказали?
Она рассказала. Он сел на табурет и долго молчал. Потом встал, вышел во двор. Стоял там, курил одну за другой. Когда вернулся, лицо было каменное.
— Значит так, — сказал он. — Лечиться будем. Я деньги найду. Других врачей найдём.
И они пытались. Ездили к каким-то бабкам-знахаркам, пили травяные отвары, ходили по церквям, ставили свечки. Татьяна молилась — истово, до боли в коленях. Толку не было.
Через год Сергей изменился. Стал молчаливым, раздражительным. Ужинал, глядя в тарелку. На вопросы отвечал односложно. По ночам ворочался, не спал. А однажды утром сел напротив неё и сказал:
— Тань, я так больше не могу.
Они поженились рано — Сергею было двадцать три, Татьяне двадцать один. В деревне так заведено: отгулял армию, пора и семьёй обзаводиться. Дом у Сергея был — от родителей остался, добротный, на высоком фундаменте, с резными наличниками. Работал он на пилораме, зарабатывал хорошо. Татьяна устроилась в администрацию — бумажки перебирать, справки выписывать. Жили дружно, без скандалов. По вечерам сидели на крыльце, смотрели, как солнце садится за реку, и строили планы. Главный план был — дети. Двое, а лучше трое. Мальчик и девочка. Или два мальчика и девочка. Сергей, когда выпивал немного по праздникам, любил рассуждать: «Семья без детей — не семья. Это как дом без окон. Кому он нужен?»
Татьяна слушала и улыбалась. Ей и самой хотелось — маленького, тёплого, с розовыми пяточками. Она уже имена придумывала: Егорка или Алёнка. И пелёнки присматривала в магазине, и распашонки, и кроватку.
Но время шло, а ничего не получалось.
Сначала они не беспокоились — ну, не сразу, бывает. Потом начали тревожиться. Потом Татьяна поехала в столицу республики, к врачам. Её обследовали вдоль и поперёк — анализы, УЗИ, ещё какие-то процедуры. А потом врач, немолодая женщина в очках, сказала спокойно, будто о погоде:
— У вас, Татьяна, к сожалению, бесплодие. Первичное. Патология врождённая. Сделать ничего нельзя.
Татьяна помнила, как сидела в коридоре больницы и смотрела в одну точку. Стена была выкрашена масляной краской — зелёной, облупившейся по краям. Она смотрела на эту краску и думала: «Вот сейчас она треснет, и всё рухнет». Стена не треснула. Но всё рухнуло.
Домой она вернулась сама не своя. Сергей встретил на пороге, заглянул в лицо:
— Ну что? Что сказали?
Она рассказала. Он сел на табурет и долго молчал. Потом встал, вышел во двор. Стоял там, курил одну за другой. Когда вернулся, лицо было каменное.
— Значит так, — сказал он. — Лечиться будем. Я деньги найду. Других врачей найдём.
И они пытались. Ездили к каким-то бабкам-знахаркам, пили травяные отвары, ходили по церквям, ставили свечки. Татьяна молилась — истово, до боли в коленях. Толку не было.
Через год Сергей изменился. Стал молчаливым, раздражительным. Ужинал, глядя в тарелку. На вопросы отвечал односложно. По ночам ворочался, не спал. А однажды утром сел напротив неё и сказал:
— Тань, я так больше не могу.