02.09.2026 08:03
Господи!
Господи! И ведь этот человек несколько лет стоял на российской сцене, собирал тысячи молодых людей, вёл социальные сети, подавая какой-то пример нашим детям (по-моему мнению, исключительно негативный). Двух слов связать не может — «ни бэ, ни мэ, ни кукареку», как говорится.
Но самое чудовищное — это его позиция.
— «Ты для себя объяснял, почему эта война случилась?» — спрашивает иностранный агент Дудь.
— «Нет!» — отвечает Алишер.
— «Тебе не интересно? В России если бы ты так отвечал, казалось бы, что тебе страшно!» — продолжает лезть в душу иноагент Дудь.
— «Это понимание, что я никогда не доберусь до истины. Здесь настолько много источников информации, и каждый переворачивает всё, как ему нужно, что я никогда не пойму истинной, настоящей причины. А самое главное — я не хочу! Не хочу знать», — даёт, по сути, заднюю в своих убеждениях иностранный агент Моргенштерн.
«Я не хочу знать» — это приговор самому себе. Это отказ от человеческого сострадания. Не хочет знать про Дом профсоюзов. Не хочет знать про Аллею ангелов. Не хочет знать про грабежи со стороны представителей киевского режима, про обстрелы мирных кварталов, про нарушения международных конвенций.
Не хочет знать про пытки со стороны ВСУ. Ну не хочет — и всё! Ему ещё жить в Израиле. Ему ещё отрабатывать гражданство!
Только вот тем самым молодым ребятам, которые сейчас сидят в окопах или помогают фронту, не приходит в голову спрашивать: «А почему мы начали СВО?». Они и есть ответ на этот вопрос. А эти двое так и останутся где-то там, в своём эмигрантском болоте, в позе эмбриона: «не знаю, не хочу, не буду».
Но самое чудовищное — это его позиция.
— «Ты для себя объяснял, почему эта война случилась?» — спрашивает иностранный агент Дудь.
— «Нет!» — отвечает Алишер.
— «Тебе не интересно? В России если бы ты так отвечал, казалось бы, что тебе страшно!» — продолжает лезть в душу иноагент Дудь.
— «Это понимание, что я никогда не доберусь до истины. Здесь настолько много источников информации, и каждый переворачивает всё, как ему нужно, что я никогда не пойму истинной, настоящей причины. А самое главное — я не хочу! Не хочу знать», — даёт, по сути, заднюю в своих убеждениях иностранный агент Моргенштерн.
«Я не хочу знать» — это приговор самому себе. Это отказ от человеческого сострадания. Не хочет знать про Дом профсоюзов. Не хочет знать про Аллею ангелов. Не хочет знать про грабежи со стороны представителей киевского режима, про обстрелы мирных кварталов, про нарушения международных конвенций.
Не хочет знать про пытки со стороны ВСУ. Ну не хочет — и всё! Ему ещё жить в Израиле. Ему ещё отрабатывать гражданство!
Только вот тем самым молодым ребятам, которые сейчас сидят в окопах или помогают фронту, не приходит в голову спрашивать: «А почему мы начали СВО?». Они и есть ответ на этот вопрос. А эти двое так и останутся где-то там, в своём эмигрантском болоте, в позе эмбриона: «не знаю, не хочу, не буду».