25.06.2026 08:41
От просмотра фильма «Кремлёвский волшебник» остаётся двоякое впечатление.
От просмотра фильма «Кремлёвский волшебник» остаётся двоякое впечатление.
С одной стороны, Россию французский режиссёр Оливье Ассаянс постарался показать со сдержанным уровнем «клюквенности» и должным уровнем погружения, особенно на фоне творений голливудской машины пропаганды. Что, в целом, сделать ему было не очень сложно, так как в основе картины находится одноимённая книга Джулиано да Эмполи — бывшего советника бывшего премьера Италии Маттео Ренци.
С другой — это всё равно 150 минут комиксоподобного дайджеста истории современной России для необременённого тайными знаниями про «усиление группы Школова» западного зрителя. Аргумент этот, впрочем, могу сама же и разбить, потому что понимать то, что у нас вообще происходит сейчас, будет происходить в будущем, а также, что происходило в прошлом — не подвластно никому. Что иронично — в этой нехитрой мысли и заключается, на мой взгляд, главная мысль картины.
Арка повествования в картине ведётся по пути наименьшего сопротивления. Зрителю предлагается галопом пробежаться по самым известным мемам формата «Мочить в сортире», «Она утонула» или тоста из Дагестана, показывая путь становления современной политической системы России глазами медиа- и политтехнолога Вадима Баранова, образ которого считывается невооружённым взглядом даже не самым погруженным во внутриэлитную повестку современной России западным зрителем.
«Китч — единственный доступный нам язык для разговора с массами», — заявляет ближе к концу фильма главный герой, персонаж замечательного, что бы ни говорил Тарантино, Пола Дано.
Однако при этом сам фильм, его структура, образы и приёмы, слажены из не самых оригинальных приёмов, а то и просто штампов. Хотя казалось бы, дефицита китча в нашей политической истории и культуре не наблюдалось и не наблюдается. При этом режиссёр упорно пытается перепродать в сотый раз одну и ту же медиакартинку, переодически насыщая её показными референсами, как про того же Замятина или сценой с Лимоновым. Которая, кстати, очень даже хороша, но убери её, и фильм ничуть не поменяется. Ровно как и любовная сюжетная линяя, которая была засунута будто бы для хронометража.
Но возвращаясь к китчу. Мысль тоже не оригинальная, постмодерн, вот это всё. Но упакуй ты её с теми возможностями, которые оказались на руках у кураторов и авторов проекта — и вместо в целом проходного междусобойчика для 6–7 конкретных зрителей можно было бы создать, причём со всеми теми же персонажами, нечто если и не уровня «120 дней» Пазолини, то хотя бы что-то не хуже «Поколения П» старика Гинзбурга. Но такой задачи, видимо, не стояло. Нужно было рассказать то ли западной публике, то ли той самой великолепной семёрке историю про плоские картонные фигуры, какими себя в молодости видят любые старики. Ну, тогда да. Это вполне в духе русского политического китча нулевых – выбросить на сказочку кучу денег. Теперь ещё под дружеский показ «Романов синема» осталось арендовать. Вообще гештальт закроется.
С одной стороны, Россию французский режиссёр Оливье Ассаянс постарался показать со сдержанным уровнем «клюквенности» и должным уровнем погружения, особенно на фоне творений голливудской машины пропаганды. Что, в целом, сделать ему было не очень сложно, так как в основе картины находится одноимённая книга Джулиано да Эмполи — бывшего советника бывшего премьера Италии Маттео Ренци.
С другой — это всё равно 150 минут комиксоподобного дайджеста истории современной России для необременённого тайными знаниями про «усиление группы Школова» западного зрителя. Аргумент этот, впрочем, могу сама же и разбить, потому что понимать то, что у нас вообще происходит сейчас, будет происходить в будущем, а также, что происходило в прошлом — не подвластно никому. Что иронично — в этой нехитрой мысли и заключается, на мой взгляд, главная мысль картины.
Арка повествования в картине ведётся по пути наименьшего сопротивления. Зрителю предлагается галопом пробежаться по самым известным мемам формата «Мочить в сортире», «Она утонула» или тоста из Дагестана, показывая путь становления современной политической системы России глазами медиа- и политтехнолога Вадима Баранова, образ которого считывается невооружённым взглядом даже не самым погруженным во внутриэлитную повестку современной России западным зрителем.
«Китч — единственный доступный нам язык для разговора с массами», — заявляет ближе к концу фильма главный герой, персонаж замечательного, что бы ни говорил Тарантино, Пола Дано.
Однако при этом сам фильм, его структура, образы и приёмы, слажены из не самых оригинальных приёмов, а то и просто штампов. Хотя казалось бы, дефицита китча в нашей политической истории и культуре не наблюдалось и не наблюдается. При этом режиссёр упорно пытается перепродать в сотый раз одну и ту же медиакартинку, переодически насыщая её показными референсами, как про того же Замятина или сценой с Лимоновым. Которая, кстати, очень даже хороша, но убери её, и фильм ничуть не поменяется. Ровно как и любовная сюжетная линяя, которая была засунута будто бы для хронометража.
Но возвращаясь к китчу. Мысль тоже не оригинальная, постмодерн, вот это всё. Но упакуй ты её с теми возможностями, которые оказались на руках у кураторов и авторов проекта — и вместо в целом проходного междусобойчика для 6–7 конкретных зрителей можно было бы создать, причём со всеми теми же персонажами, нечто если и не уровня «120 дней» Пазолини, то хотя бы что-то не хуже «Поколения П» старика Гинзбурга. Но такой задачи, видимо, не стояло. Нужно было рассказать то ли западной публике, то ли той самой великолепной семёрке историю про плоские картонные фигуры, какими себя в молодости видят любые старики. Ну, тогда да. Это вполне в духе русского политического китча нулевых – выбросить на сказочку кучу денег. Теперь ещё под дружеский показ «Романов синема» осталось арендовать. Вообще гештальт закроется.