Инвестиционный прецедент: Деприватизация меняет отношение частного капитала к российскому праву.   был бы неполным без

Инвестиционный прецедент:
Деприватизация меняет отношение частного капитала к российскому праву.
 
был бы неполным без понимания того, как к судебным прецедентам относится сам Верховный суд. Формально Россия остается страной континентального права, где высшую силу имеет закон. Де-юре судебный прецедент у нас не признается источником права. Статья 126 Конституции отводит Верховному суду роль надзора и «разъяснений по вопросам судебной практики».

Однако реальность иная. Как заявил на ПМЮФ-2025 представитель правительства в КС Михаил Барщевский, «постановления Пленума ВС становятся источником права – как бы мне этого ни хотелось». Судьи КС сегодня активно ссылаются на решения ВС: в 2024 году 33 из 59 постановлений КС содержали такие отсылки. Прецедентная система сложилась у нас де-факто, хотя де-юре ее не существует.

Заложил этот фундамент еще бывший председатель ВС Вячеслав Лебедев. В 2010 году он жестко заявил: судьи обязаны следовать разъяснениям Верховного суда как обязательным инструкциям, а не рекомендациям. Для континентальной системы это был революционный шаг.

Нынешнее руководство ВС во главе с Игорем Красновым продолжает курс, но смещает акценты в сторону «гибкости». Ключевой тезис Краснова: «В условиях санкционного давления судебная практика зачастую должна опережать законодательство. Суды не могут формально применять устаревшие нормы, когда этого требуют интересы национальной безопасности».

Что это означает на практике? Регуляторы (включая ЦБ РФ) должны оперативно реагировать на правовые позиции, сформированные судами, внося изменения в свои акты. Краснов не раз подчеркивал: регуляторная политика, игнорирующая судебные прецеденты, создает «правовые пузыри». Механизм выглядит так: ВС создает «правильную» позицию (нередко с обратной силой), Генпрокуратура требует от регуляторов немедленного внедрения, те подстраиваются. Прецедентное право де-юре не существует, но работает.

И здесь мы вновь говорим о деле признанного участником экстремистского сообщества инвестора Александра Галицкого. Прецедент, созданный Тверским судом Москвы, — конфискация имущества третьих лиц без их привлечения к процессу — с высокой долей вероятности станет общераспространенной практикой, упростив изъятие акций миноритариев. Но только после того, как Верховный суд даст свои разъяснения.
Именно от этих разъяснений будут зависеть риски для частных инвестиций в российскую юрисдикцию, международная кооперация и отношение Генпрокуратуры к нерезидентам, которых сегодня обсуждали на конференции НАУФОР. Если, конечно, не «подсуетятся» другие субъекты законодательной инициативы: федеральные или региональные органы власти, депутаты, сенаторы, правительство или сам президент.

Пока же любой инвестор так или иначе живет в режиме неопределенности права: регуляторные механизмы могут меняться задним числом, а твой актив может стать вещдоком по чужому делу и поменять владельца по щелчку пальцев судьи. И это, пожалуй, главный вывод из дела Галицкого. Верховный суд в любой момент может сказать: «теперь так». Нужно ли к судебному решению относится как к безысходности? Нет, оно должно быть оспариваемым, в том числе, для «третьих лиц» Галицкого, миноритариев по делу Соликамского Магниевого Завода и в других подобных случаях. Оно также должно быть оспариваемым для создания благоприятного делового и инвестиционного климата в нашей стране.