На крылечке Иван Егорыч вышел из дому, плотно закрыв за собой дверь. Удобно примостившись на лесенках небольшого крылечк

На крылечке
Иван Егорыч вышел из дому, плотно закрыв за собой дверь. Удобно примостившись на лесенках небольшого крылечка, закурил папироску.
Из дома долетали обрывки фраз и приглушённые крики Клавдии, в целом, как всегда о том, какой он мол поросёнок, да такой-сякой, да что украл лучшие годы жизни, что испортил ей молодость и подобное. В общем, очередной концерт по заявкам радиослушателей, длящийся уже, без малого полвека.
«Ну, понятно, пусть перебесится, бабе такое нужно, чтобы дальше спокойно жить, выплеснуть негативные эмоции и успокоиться. Тем более, что имя Клавдия происходит от имени римского императора Клавдия, не знаю чем он там прославился, но император как никак, наверное тоже любил покомандовать, да и покричать на людей, почему нет, кто ж ему, императору запретит то?!», — подумал он.
Распахнулась дверь и с со скоростью МиГ-29 из дома вылетели два резиновых сапога. «Ах ты ж япенский городовой, провал ставки, забыл убрать, знал же...» Дверь снова захлопнулась.
Иван Егорыч пускал дымок и смотрел перед собой, где по земле сновали всякие букашки.
«Мать честная?! И сдалась же ему эта веточка, а ведь надо, материал для стройки видимо», — произнёс он, улыбнувшись, в очередной раз удивившись прыти муравьишки, который тащил за собой какую-то веточку с листиком, превосходящую его самого и размером и весом. «Ох, бедолага, знать бы куда ты направляешься, подсобил бы, трудяжка, ты только посмотри на него!»
***
— Вот так и мы, всю жизнь, — посмотрев уже задумчиво, в сторону горизонта, сквозь рассеивающиеся клубы дыма тлеющего табака, произнёс он и подумал о том, что все наши, да и жизни животных очень ведь похожи, что они тоже рождаются, учатся, кто летать, кто ползать, кто просто крепко стоять на двух-четырёх-шести своих ногах.
Потом сами начинают вить гнездо, строить муравейник, плотину, создавать семью, с целью обзавестись потомством и продолжать свой род. Жизнь должна продолжать жизнь — и это её главное правило и закон.
И так одни, отжившие своё — покидают этот мир, чтобы другие более сильные и жизнеспособные продолжали нести её дальше, её — матушку Жизнь. Старики, отжив свой «век», неизбежно уходят, молодые занимают их места, чтобы маршировать дальше.
А мы то, сами то, тоже как муравьишки, просто размножаемся, работаем, взаимозаменяемся, через пять или десять поколений уже никто и не вспомнит о тебе, только о теле твоём да о каких-то развитых твоих качествах передаётся информация, как говорят учёные, потому, наверное так важен род для человека. Но для чего это важно, зачем нести эту информацию о том, что некогда жил да был Иван Кузьмич или Егорыч, например, это мне не известно.
А сама жизнь, она ведь как река, не иначе, не нами созданная, мы лишь проносимся по ней откуда не известно, куда не понятно. Жизнь должна течь.
А все эти эмоции, только чтобы не заскучать, наверное, чтобы разгружать свои головы, выплёскивая ненужное, побочное. А так всё это просто ветер...
«По-моему всё, концерт окончен, Клавдия выплеснулась, успокоилась, но обожду ещё немного, пусть побудет в тишине наедине с собой, всё равно потом сама чай пить позовёт, схема то известная уже много лет» — улыбнулся Иван Егорыч.
Дверь отворилась, не выходя из дому, спокойным тоном, но с каким-то лёгким и мягким, даже заботливым укором, прозвучал голос Клавдии:
— Ты чай то будешь пить?
— Чаю-то? Можно, почему нет.
— Ну так иди, а то сидит он там не пойми чего... Иди уже, а то остынет.
— Иду, а то ведь и правда остынет, остывший чай — кому он нужен-то, когда холодный?!
— Ну, так и вот.
— Иду-иду.
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!