18.06.2026 15:03
ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ МЕРЛИН!
ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ МЕРЛИН!
Всё началось со знакомства с фронтовиком под похожим ником. Мы дружим вот уже пятый год. И каждый раз, когда он приезжает в гости, говорим про что-то обыкновенное, но такое созревшее, наболевшее именно в этот момент. Такое острое и человеческое.
Я начала собирать эти разговоры в книжку рассказов. Это трудно назвать литературой. Это во многом стенограмма ночных разговоров под водочку. Поэтому я и жанра не знаю. И выпущу такое минимальным тиражом для своих. Ну и называться это будет:
"ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ МЕРЛИН..."
На днях с ним и Антоном обсуждали тему предательства и стойкости в команде, отряде, жизни... сложился рассказ "БАРАБАН"... На ваш суд...
БАРАБАН
Меня зовут Мерлин. Но жена, Маринка, зовет меня Хемингуэем, точнее - Хем:
- Ты бухаешь как Хем и что-то всё время пишешь, точно как он. Давай уже, публикуй и деньги зарабатывай. И на нашем доме скоро будет табличка. "Здесь бухал и что-то писал великий и ужасный Мерлин, он же Хем, он же Вовчик Талалай". Я её сама прибью. Эту табличку. И тебя заодно прибью. Уёбище ты моё ненаглядное!
На что я ей обычно отвечаю:
- Мариша! Не бухти. Картошечки нам пожарь лучше. Как мы с товарищем без закуси-то, а? Мы ж не алкашня какая! Не хемингуэи без картохи водку пить!..
В ту ночь Маринка, злая, ушла спать, а мы ели картошечку жареную с солёным огурчиком и "трофейной" бутылкой "Онегина" с Бесом. Трофей сей я считай что заработал. Давал интервью про то, как оно там всё на войне, одной богатой дамочке-писательнице. Я таким не брезгую. Мне - подработка на халву, а пожилой даме - переживание после климакса. Все при своих. Ну и она мне "Онегина" вручила. Так что Беса я не позвать вечером ну просто не мог.
Бес был моим фронтовым товарищем и человеком удивительной судьбы. До войны он торговал рекламой в интернете. Во время войны охотился на дроны. После окончания контракта снова торговал рекламой в интернете.
Иногда мне казалось, что война вообще для него - это что-то вроде длительного корпоративного тренинга. И сейчас он с удовольствием готовится ко второму курсу обучения. Во всяком случае, он начал поговаривать опять, что скучно в городе и противно:
"ни мужиков настоящих, ни баб бескорыстных, а не пора ли опять на контракт".
За окном шёл дождь. Какой-то гнусный май в Москве растекался лужами в 2026 году.
Телевизор на холодильнике показывал с отключенным звуком передачу про очередной скандал вокруг острова Эпштейна. Маринка телек вообще не выключает на ночь. Говорит, что пока меня не было три года, она боялась одна по ночам, а ящик имитировал хоть какое-то присутствие человеков. Я еле-еле её уговорил звук блокировать. Так что у кого тут СДВ, у нас с войны или у мирных с охуевшего тыла - тут ещё надо разбирать и разбирать.
На экране мелькали лица миллионеров, политиков, актёров и других представителей высшей формы жизни, возникшей в результате естественного отбора денег.
Они улыбались.
Телевизионная улыбка всегда напоминает мне оскал чучела.
- Забавно, - сказал Бес.
- Что?
- Там пиндосы подростков возили на остров для развлечения взрослых. А здесь подростков возят на войну для развлечения истории.
Я налил ему водки. Это была опасная тема. Потому что некоторые мысли похожи на противопехотные мины. Пока молчат - безопасны. Но стоит на них наступить...
- Знаешь, - продолжил Бес, - я недавно вспомнил одного барабанщика.
- Какого ещё барабанщика?
- Любого.
Он кивнул на телевизор.
- Помнишь эти старые книжки? Юный герой. Пятнадцать лет. Барабан. Подвиг. Смерть. Бессмертие.
И Бес вдруг вскочил на ноги. Он вскинул над головой в пионерском салюте свою трёхпалую руку. На фоне ночного, залитого дождём окна его изуродованная снарядом клешня смотрелась как приветствие землянам от людей-крабов из "Южного Парка".
Продолжение ниже
Всё началось со знакомства с фронтовиком под похожим ником. Мы дружим вот уже пятый год. И каждый раз, когда он приезжает в гости, говорим про что-то обыкновенное, но такое созревшее, наболевшее именно в этот момент. Такое острое и человеческое.
Я начала собирать эти разговоры в книжку рассказов. Это трудно назвать литературой. Это во многом стенограмма ночных разговоров под водочку. Поэтому я и жанра не знаю. И выпущу такое минимальным тиражом для своих. Ну и называться это будет:
"ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ МЕРЛИН..."
На днях с ним и Антоном обсуждали тему предательства и стойкости в команде, отряде, жизни... сложился рассказ "БАРАБАН"... На ваш суд...
БАРАБАН
Меня зовут Мерлин. Но жена, Маринка, зовет меня Хемингуэем, точнее - Хем:
- Ты бухаешь как Хем и что-то всё время пишешь, точно как он. Давай уже, публикуй и деньги зарабатывай. И на нашем доме скоро будет табличка. "Здесь бухал и что-то писал великий и ужасный Мерлин, он же Хем, он же Вовчик Талалай". Я её сама прибью. Эту табличку. И тебя заодно прибью. Уёбище ты моё ненаглядное!
На что я ей обычно отвечаю:
- Мариша! Не бухти. Картошечки нам пожарь лучше. Как мы с товарищем без закуси-то, а? Мы ж не алкашня какая! Не хемингуэи без картохи водку пить!..
В ту ночь Маринка, злая, ушла спать, а мы ели картошечку жареную с солёным огурчиком и "трофейной" бутылкой "Онегина" с Бесом. Трофей сей я считай что заработал. Давал интервью про то, как оно там всё на войне, одной богатой дамочке-писательнице. Я таким не брезгую. Мне - подработка на халву, а пожилой даме - переживание после климакса. Все при своих. Ну и она мне "Онегина" вручила. Так что Беса я не позвать вечером ну просто не мог.
Бес был моим фронтовым товарищем и человеком удивительной судьбы. До войны он торговал рекламой в интернете. Во время войны охотился на дроны. После окончания контракта снова торговал рекламой в интернете.
Иногда мне казалось, что война вообще для него - это что-то вроде длительного корпоративного тренинга. И сейчас он с удовольствием готовится ко второму курсу обучения. Во всяком случае, он начал поговаривать опять, что скучно в городе и противно:
"ни мужиков настоящих, ни баб бескорыстных, а не пора ли опять на контракт".
За окном шёл дождь. Какой-то гнусный май в Москве растекался лужами в 2026 году.
Телевизор на холодильнике показывал с отключенным звуком передачу про очередной скандал вокруг острова Эпштейна. Маринка телек вообще не выключает на ночь. Говорит, что пока меня не было три года, она боялась одна по ночам, а ящик имитировал хоть какое-то присутствие человеков. Я еле-еле её уговорил звук блокировать. Так что у кого тут СДВ, у нас с войны или у мирных с охуевшего тыла - тут ещё надо разбирать и разбирать.
На экране мелькали лица миллионеров, политиков, актёров и других представителей высшей формы жизни, возникшей в результате естественного отбора денег.
Они улыбались.
Телевизионная улыбка всегда напоминает мне оскал чучела.
- Забавно, - сказал Бес.
- Что?
- Там пиндосы подростков возили на остров для развлечения взрослых. А здесь подростков возят на войну для развлечения истории.
Я налил ему водки. Это была опасная тема. Потому что некоторые мысли похожи на противопехотные мины. Пока молчат - безопасны. Но стоит на них наступить...
- Знаешь, - продолжил Бес, - я недавно вспомнил одного барабанщика.
- Какого ещё барабанщика?
- Любого.
Он кивнул на телевизор.
- Помнишь эти старые книжки? Юный герой. Пятнадцать лет. Барабан. Подвиг. Смерть. Бессмертие.
И Бес вдруг вскочил на ноги. Он вскинул над головой в пионерском салюте свою трёхпалую руку. На фоне ночного, залитого дождём окна его изуродованная снарядом клешня смотрелась как приветствие землянам от людей-крабов из "Южного Парка".
Продолжение ниже