23.04.2026 20:53
Был у меня кавалер, тележурналист.
Был у меня кавалер, тележурналист. И вот как-то отправился он с оператором снимать полузаброшенную деревню, где, как проговаривали, водилась нечистая сила.
Ехали долго — места глухие. Приехали к вечеру, постучались в избу к одинокой старушке. Та их радушно приняла, разговорились. Начали парни её снимать и расспрашивать — что, мол, да как. Бабка подтверждает: да, милые мои, у нас тут всякое загадочное случается, и домовые, и лешие, и русалки имеются в ассортименте.
Ну, парни снимают и похихикивают. Потом делают перерыв, кладут камеру на стол и выходят на крыльцо покурить. Бабка за ними — не понятно зачем, может следила, чтоб огурцы не повытоптали.
Постояли, покурили, вернулись в избу, снова усадили бабку, оператор взял камеру — что за черт! — объектив как будто в следах от пальца. Хм...
Ладно. Протерли оптику, начали интервьюировать старушку дальше. А та соловьём заливается, по именам всех померших своих предков перечисляет: и этот к ней является, и тот, и всем до неё дело есть.
"А не пора ли нам перекурить?" — не выдерживает оператор, кладёт камеру на стол и выходит. За ним мой журналист и бабка. Опять постояли на крыльце, полюбовались закатом. Возвращаются, принимаются за работу — линза мутная!
"Вы здесь точно одна живёте?" - хриплым голосом спрашивает оператор. Бабка кивает: "Одна, милок, одна!"
"А кто ж тогда камеру нам заляпывает? - волнение оператора передалось и коллеге. - Кто её берет, когда мы выходим?"
Бабка молча повернулась к образам - и давай мелко-мелко креститься. А журналист говорит оператору шепотом: "Давай не будем выключать камеру перед тем, как выйдем. Вернёмся - и посмотрим чьи это отпечатки, что за нечисть тут орудует".
Так и сделали. Вышли на крыльцо, выкурили ещё по одной сигарете - у оператора дрожали руки...
Вернулись. Посмотрели запись, и увидели...
То, что они увидели — в первом комменте.
Ехали долго — места глухие. Приехали к вечеру, постучались в избу к одинокой старушке. Та их радушно приняла, разговорились. Начали парни её снимать и расспрашивать — что, мол, да как. Бабка подтверждает: да, милые мои, у нас тут всякое загадочное случается, и домовые, и лешие, и русалки имеются в ассортименте.
Ну, парни снимают и похихикивают. Потом делают перерыв, кладут камеру на стол и выходят на крыльцо покурить. Бабка за ними — не понятно зачем, может следила, чтоб огурцы не повытоптали.
Постояли, покурили, вернулись в избу, снова усадили бабку, оператор взял камеру — что за черт! — объектив как будто в следах от пальца. Хм...
Ладно. Протерли оптику, начали интервьюировать старушку дальше. А та соловьём заливается, по именам всех померших своих предков перечисляет: и этот к ней является, и тот, и всем до неё дело есть.
"А не пора ли нам перекурить?" — не выдерживает оператор, кладёт камеру на стол и выходит. За ним мой журналист и бабка. Опять постояли на крыльце, полюбовались закатом. Возвращаются, принимаются за работу — линза мутная!
"Вы здесь точно одна живёте?" - хриплым голосом спрашивает оператор. Бабка кивает: "Одна, милок, одна!"
"А кто ж тогда камеру нам заляпывает? - волнение оператора передалось и коллеге. - Кто её берет, когда мы выходим?"
Бабка молча повернулась к образам - и давай мелко-мелко креститься. А журналист говорит оператору шепотом: "Давай не будем выключать камеру перед тем, как выйдем. Вернёмся - и посмотрим чьи это отпечатки, что за нечисть тут орудует".
Так и сделали. Вышли на крыльцо, выкурили ещё по одной сигарете - у оператора дрожали руки...
Вернулись. Посмотрели запись, и увидели...
То, что они увидели — в первом комменте.